Мой взгляд скользит по столикам, залитым приглушенным светом хрустальных люстр, и внезапно натыкается на мужской силуэт.

Влад.

Я готова поклясться всем, что у меня есть — это он.

Оледеневшими, непослушными пальцами я наспех достаю из кармана смартфон. Судорожно листаю галерею и открываю тот самый злополучный рисунок, из-за которого между нами всё рухнуло. Поднимаю глаза на освещенное окно, потом снова опускаю на экран, лихорадочно сличая детали.

Массивный разворот плеч, затянутый в темный костюм, который делает его еще более внушительным. Тот самый едва заметный шрам на скуле. Даже форма усов и темной щетины, окаймляющей челюсть — всё совпадает.

Это не плод моей воспаленной фантазии. Не пиксели на экране макбука и не просто голос в динамике.

Это... он. Мой Медведь. Настоящий. Живой. В паре десятков метров от меня.

Меня тянет сделать шаг к стеклу, прижаться к нему руками. Я так отчаянно хотела его увидеть вживую. И вот он здесь.

Но я не иду, словно пригвожденная к заснеженному асфальту, потому что мой взгляд невольно смещается правее.

Он не один.

Напротив него, грациозно откинувшись на спинку кресла, сидит женщина. Потрясающе красивая. С укладкой, точеным профилем и той недосягаемой элегантностью, которая бывает только у по-настоящему взрослых, уверенных в себе женщин. На ней какое-то невероятное платье, открывающее ключицы, а на губах играет легкая, кокетливая улыбка.

Она что-то говорит ему, плавно покачивая бокал с вином в тонких пальцах. А Влад... Влад не отворачивается. Он слегка наклоняет голову, слушая ее, и в этой картине столько невыносимого, интимного спокойствия, что меня начинает тошнить.

"Я сейчас на объекте. Давай не будем начинать это по телефону." Его слова звучат в голове набатом. Вот, значит, какой у него объект. Вот почему у него нет времени взламывать мои устройства. Вот почему он так спешил сбросить вызов.

Все мои истерики, обиды и крики про "сучку" оказались не просто глупой паранойей. Я только что собственными глазами увидела подтверждение своей ничтожности. Статусная пара в дорогом ресторане. И я — замерзшая, брошенная малолетка с розовыми волосами по ту сторону стекла.

Я делаю неверный шаг назад. Отступаю в тень, подальше от света витрин, чувствуя, как по щекам текут горячие, предательские слезы. Мой телефон в руке внезапно вибрирует, возвращая меня в реальность.

Уведомление. Одно новое письмо на электронной почте. Отправитель: Главное управление по вопросам миграции.

Я опускаю глаза на экран и читаю тему письма, сквозь пелену слез собирая английские буквы в предложения.

«Уведомление об аннулировании визы и сокращении срока временного пребывания».

Влад избавился от меня…

Влад

— Владос! Присмотри за шашлыками, я ссать хочу! — орет через весь участок мой старший брат, бросая щипцы на край мангала.

— Иду, зассыха, — хмыкаю я.

Спускаюсь с веранды, зажимая меж губ сигарету, и методично переворачиваю шампуры, от которых поднимается аппетитный дым. На следующее утро после того идиотского «свидания» мне пришлось мчать на дачу к родителям. Выходные, семейный ужин, от которого не отвертеться.

Но расслабиться я не могу. Ни на секунду. Все последние дни я только и делал, что убивал время за ноутбуком, пытаясь взломать защиту ее сети, чтобы снова видеть ее как на ладони. Я настолько поехал крышей, что влез в систему через защищенные рабочие каналы. Меня, естественно, быстро вычислили безопасники.

Хорошо, что полковник, еще служивший с моим отцом относится ко мне неплохо. Дело ограничилось жестким выговором и предупреждением. Надо быть осторожнее, иначе полечу со службы с таким треском, что мало не покажется.

Эмма молчит. Ничего не пишет, не выходит на связь и не выкладывает арты в свой блог. Похоже, всё ее вдохновение улетучилось вместе с моими возможностями слежки. Я пытался дозвониться на тот одноразовый номер, но абонент всё еще недоступен. Хоть бы она просто выспалась. Завтра у нее этот чертов экзамен по языку.

Но вот что делать дальше?

Я погиб. Я осознаю это с пугающей ясностью. Я безумно хочу тонуть в ней, запереть в своей берлоге и обладать без остатка. Но я должен понимать, к чему всё это должно привести? Мы из разных миров.

— Тася, не ешь снег! — раздается звонкий голос моей сестры Насти, которая с криками бежит за своей дочкой — моей неугомонной, вечно пачкающейся племянницей.

Я смотрю на них, затягиваясь горьким дымом, и вдруг ловлю себя на абсурдной мысли: а вписалась бы моя розоволосая бестия в эту шумную, простую семейную жизнь? Смогла бы она вот так же бегать по участку, смеяться, стать... матерью моих детей?

От этой мысли внутри всё переворачивается. Я усмехаюсь собственным фантазиям, тушу окурок в мангале и возвращаюсь на веранду.

***

— Влад, убери телефон! Даже Серафим убрал его! — кивает мама в сторону моего тринадцатилетнего племянника, который послушно сует смартфон под стол.

Стол ломится от еды, пахнет так, что можно захлебнуться в слюнях. Обычное, шумное семейное застолье. Я быстро отправляю еще одно сообщение на одноразовый номер Эммы и убираю гаджет в карман, надеясь хоть немного почувствовать скорую вибрацию, если она вдруг решит ответить.

Первые стопки шумно стукаются, но не моя. Пить сегодня не хочется от слова совсем. Да и я в целом не любитель.

— Братан, опрокинь стакан с нами! Че ты сидишь с кислой миной? — хлопает меня по спине Саша, один из моих младших братьев.

— Не, я пас.

— Ой, вы вообще не пьете? — хлопает напротив глазками та самая Николь, нарядно одетая девушка, которую мне сватают с самого начала ужина.

Но мать меня никогда не слушает, а тем более сейчас, когда у нее уже развязался язык под бокал домашнего вина. Как раз она проходит мимо меня и по-матерински обнимает за плечи.

— Да что, дорогая, как говорится, ни капли в рот, ни сантиметра...

— Мама! — кричат в один голос все семеро детей, присутствующих за столом.

Лицо Николь мгновенно заливается пунцовой краской, а отец и дядя Толик только заливаются громким, одобрительным смехом.

— Зинка, как обычно, знает, что сказать! — хлопает по столу дядя, вытирая слезы от смеха.

Я лишь криво улыбаюсь, чувствуя, как внутри все сжимается от глухого раздражения. Мне бы ее улыбки, ее розовые волосы, ее нелепую белую шапку...

Отец, заметив мой отсутствующий взгляд, перестает смеяться. Он молча ставит свою рюмку на стол, берет меня за локоть и кивает на дверь, ведущую во двор.

— Пошли, Влад. Покурим.

Я недоверчиво смотрю на отца, но спорить не собираюсь. Сейчас мне меньше всего хочется препираться, а в его взгляде читается не просто любопытство, а что-то вроде отцовской солидарности.

Мы молча накидываем куртки, выходим на крыльцо и спускаемся на деревянную скамейку у мангала.

Сначала мы закуриваем без спеха. Я щелкаю зажигалкой, поднося огонь к сигарете, и выпускаю дым. Отец делает то же самое, глубоко затягиваясь и глядя куда-то в сторону заснеженного сада.

— Кто она? — внезапно спрашивает он, не поворачивая головы.

Я замираю, держа сигарету на весу.

— Ты про кого? — хрипло переспрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о ком речь.

— Ты мне тут дебила не включай, — усмехается отец, стряхивая пепел на заснеженный ботинок.

— Я уже начал понимать, когда ты играешь дурачка. В детстве, ты для своей одноклассницы Ленки воровал цветы, которые я покупал твоей матери. Думал, не заметил, как клумба у дома поредела?

Это его любимая история. В другой день я бы отмахнулся, но сейчас в груди все неприятно напрягается.

— Да я, честно, не понимаю... — начинаю я, пытаясь держать лицо, но отец перебивает меня.