И, кажется, я окончательно на него подсела.

Влад

Увесистая картонная папка опускается на полированный дубовый стол.

— Ну, Громов, ну молодец! — полковник довольно хлопает широкой ладонью по вылизанному рапорту. — Умеешь работать чисто.

В документе, лежащем прямо перед ним, черным по белому значится: объект наблюдения, подданная Великобритании, является самой обычной, немного избалованной студенткой. Проводит время дома, учит язык, рисует, иногда развлекается в интернете. Никаких подозрительных контактов. Никаких попыток выйти на агентуру, никакого интереса к политике, государственным структурам или военным объектам нашей страны.

Это была стопроцентная, мастерски сфабрикованная бюрократическая ложь. Я лично выверял каждое слово, чтобы ни один аналитик из соседнего отдела не нашел повода придраться и установить за девчонкой дополнительное наружное наблюдение.

— Рад стараться, — отвечаю я ровным, лишенным какой-либо вовлеченности тоном, глядя прямо в глаза начальнику.

Полковник еще раз бегло проходится взглядом по ровным абзацам текста, кивает каким-то своим мыслям и с размаху ставит на лист фиолетовую печать. Звонкий щелчок механизма ставит жирную официальную точку в моем должностном преступлении. Я только что официально прикрыл иностранку перед собственным руководством.

Потому что она — моя. И никто другой к ней больше не полезет.

— Мы думали, ее английские кураторы к нам подкинули, а на деле — просто богатенькая дура с причудами, которую предки сослали от греха подальше, — усмехается полковник, убирая папку в сейф. — Ладно, хрен с ней. Снимай с нее активный мониторинг, оставь только базовый алгоритм на ключевые слова. Нечего казенный трафик и время на ее интернет-покупки тратить.

— Так точно. Переведу ее на фоновый режим, — не моргнув глазом, вру я.

— Нет, нет. Мы ей визу сократим и всё — чемодан, вокзал, нахуй. Я полностью снимаю ее с тебя.

Внутри меня всё обрывается, хотя ни один мускул на лице не дрогнул.

Нет. Черт возьми, нет. Если ее официально снимут с контроля, я потеряю легальный доступ к ведомственным серверам, мощностям и шифрованным каналам. Я не смогу использовать наше оборудование, чтобы оставаться в тени. И самое паршивое: депортация. Если ее вышлют в Англию, она окажется вне моей досягаемости. Я не смогу доехать до нее за полчаса, не смогу контролировать, кто на нее смотрит и с кем она спит.

— Вы уверены? Возможно, стоит подержать ее на карандаше еще пару недель? Для профилактики.

— Уверен, Громов. Не трать нервы на эту малолетку, — полковник машет рукой. — Я дам тебе другой объект для слежки. Куда более перспективный.

Он открывает ящик стола и в порыве моей тщательно скрываемой паники подсовывает мне новую жертву.

Я машинально открываю тонкую картонную папку. С глянцевой фотографии на меня смотрит эффектная женщина. Лет тридцати. Уложенные рыжие волосы, точеные скулы, дорогой деловой костюм и проницательный, цепкий взгляд, прекрасно знающей себе цену. Совершенная противоположность Эмме с ее нелепыми розовыми волосами и бледной кожей.

— Инга Соболева. Или та, кто себя за нее выдает, — поясняет начальник, постукивая ручкой по столешнице. — Ошивается возле дипломатического корпуса и наших оборонных подрядчиков уже второй месяц. Слишком умная, слишком красивая, крутит романы с нужными людьми и задает слишком много правильных вопросов. Вот ее возьмешь в плотную разработку. Камеры, прослушка, наружка, полный пакет. Будешь пасти ее круглые сутки.

Я смотрю на фотографию этой ухоженной стервы, понимая, что мне придется тратить часы на ее прослушку, наблюдать за ее встречами и ковыряться в ее грязном белье.

— Принято, товарищ полковник.

— Вот и отлично. А теперь иди к своим, Громов. Выезд на захват склада через сорок минут. И чтобы без потерь.

Я выхожу из кабинета в длинный, гудящий лампами коридор. В голове уже работает расчетливый процессор. Мне придется взломать собственную ведомственную систему безопасности. Прописать левый код маршрутизации, пустить трафик через подставные VPN и закрепить автономный бэкдор на макбуке Эммы так, чтобы наши сисадмины ничего не заметили. А еще — найти способ по-тихому тормознуть процесс аннулирования ее визы в миграционном отделе.

Я иду в оружейку, на ходу доставая из кармана личный телефон. До выезда меньше часа. Нужно надеть тяжелую броню, получить боекомплект и проверить связь.

И именно в этот момент, когда я уже толкаю плечом тяжелую дверь раздевалки, смартфон вибрирует в руке. На экране высвечивается: «Мама».

Для полного счастья не хватало только этого. Но сбросить вызов — значит гарантированно вывести эту железную женщину из себя, а заодно и отца, который потом вынесет мне весь мозг за то, что я расстраиваю мать.

Я захожу в шумную оружейку, кивком приветствую своих парней и зажимаю телефон плечом, одновременно срывая с вешалки черный бронежилет.

— Да, мам.

— Владюша, здравствуй, — раздается в динамике ее бодрый, не терпящий возражений голос. — Как дела? Как работа? Ты опять не спишь? Голос уставший.

— Нормально все, мам. Работаем. Спал, — вру я, с громким треском расстегивая липучки на разгрузке.

Боец рядом вопросительно вскидывает бровь, кивая на лязгающий звук, но я лишь отмахиваюсь.

— Опять твои секретные дела. Отцу звонил? А ел ты что сегодня? Опять кофе с сигаретами на голодный желудок?

Я прерываю этот словесный понос.

— Не успел, сегодня вечером позвоню. Ем я нормально, мам, что за допрос?

Странный вопрос от женщины, отслужившей тридцать лет в армии.

— Отставить! Опять пререкаешься?!

— Мам!

— Ничего не хочу слышать, Владюша. Я же надеюсь, на выходных ты приедешь в гости?

— Да, я же обещал.

— Отлично! Там еще тетя Надя приедет, бабушки, дедушки и Николь.

Я нахмурился, с силой загоняя магазин в подсумок.

— Это еще кто?

О, нет. Я слышу ее игривый голос. Тот самый тон, который не сулит мне ничего хорошего.

— Дочка моей старой сослуживицы. Умница, красавица, своя стоматологическая клиника в центре. И, между прочим свободна! Влад, тебе сорок лет. Сорок! Пора уже остепениться. Я в твои годы...

— Мам, стоп. Никаких смотрин...

— Я хочу внуков! — отрезает она так резко, что мне приходится немного отодвинуть трубку от уха.

— Каких еще внуков с моей спецификой работы?! — рычу я в ответ, с силой затягивая боковые ремни на бронежилете.

— А Я СКАЗАЛА, ЧТО ХОЧУ ВНУКОВ! ТВОЙ ОТЕЦ — ГЕНЕРАЛ В ОТСТАВКЕ, Я — МАЙОР! И ВО ВРЕМЯ СЛУЖБЫ, И ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ В ЧЕЧНЕ, НАМ ЭТО НЕ ПОМЕШАЛО ЗАВЕСТИ СЕМЕРЫХ ДЕТЕЙ!

В ушах звенит от ее командного голоса. Да, семеро. И я, как назло, единственный из всех братьев и сестер, кто дожил до сорока лет без кольца на пальце и выводка спиногрызов, чем нещадно позорил славную военную династию Громовых.

— Мам, у меня штурм через десять минут, — чеканю я, стараясь вернуть самообладание. — Я приеду в субботу. Но если там будет эта твоя Николь, я развернусь прямо на пороге. Конец связи.

Я сбрасываю вызов и швыряю телефон на деревянную скамейку.

Серьезная женщина. Стоматолог. Николь. Идеальный генофонд, правильная биография, полное одобрение майора и генерала.

А у меня перед глазами почему-то упрямо стоит образ бледной, худенькой девчонки с дурацкими розовыми волосами. Девчонки, которая на двадцать лет меня младше. Которую я заставляю кончать по щелчку пальцев, сидя перед веб-камерой. Девчонки, ради которой я сегодня вечером буду взламывать сервера собственного управления и рисковать свободой, погонами и честью семьи, чтобы не дать ее депортировать обратно домой.

Мать бы пристрелила меня на месте из табельного, если бы узнала.

Это тотальный, беспросветный пиздец. Я взрослый мужик, командир спецгруппы. Я должен мыслить холодно. Но я стою в оружейке перед боевым выездом и осознаю пугающий факт: я вязну в ней. Это глупо, абсурдно, профессионально недопустимо, но я влюбляюсь в эту странную британскую малолетку. И эта одержимость уже не поддается никакому контролю. Она моя. Я вгрызусь в глотку любому — кураторам, своему полковнику, миграционной службе, — но не отдам ее.