Джун обняла меня за талию и прижалась головой к моей груди.

— Пойдем к себе. — Но я знал, что она имеет в виду наше кресло-кокон.

Ночь была теплой, небо потемнело, и на нем начинали появляться первые звезды.

Я поцеловал ее у двери.

— До встречи.

Джун кивнула и зашла в свою комнату, чтобы принять вечерние лекарства и переодеться в пижаму. Я сделал то же самое, прихватив мимоходом с тумбочки снимок с полароида, который мне дал Майклз.

На фото мы с Джун стояли, держась за руки, и улыбались друг другу. Он принес фотоаппарат, чтобы поснимать нас всех, и перед отъездом сделал для меня еще один плакат из этих снимков. Черлидерши повесили его в моей комнате, но это фото Майклз сунул мне лично, когда мы прощались наедине.

— Она делает тебя счастливым, чувак, — сказал он. Затем его улыбка исчезла. — У тебя не все в порядке, ведь так?

Я сжал пальцами нашу с Джун фотографию и просто покачал головой. Майклз тяжело вздохнул, и я заметил, как у него задрожала нижняя губа. Я положил руку ему на плечо.

— Ты был отличным другом. Я буду скучать по тебе, бро.

— Никаких прощаний, помнишь, — сказал он, а голос задрожал. С тех пор, как я заболел раком, это стало моим правилом. Я ненавидел прощания. В них всегда чувствовался привкус финала.

— Никаких прощаний, — повторил я.

— Майклз! — позвал тренер. — Нам пора, парень. — В глазах тренера плескалась беспросветная печаль, и я понял, что больше этого не выдержу.

— Люблю тебя, бро, — сказал Майклз, а затем крепко обнял меня. Это были тяжелые объятия, потому что мы оба знали, что они могут стать последними в нашей жизни. — Звони мне. Пиши. Я всегда рядом.

— Обязательно, — сказал я. Он отстранился и указал на фотографию. — Я счастлив, что ты нашел ее.

Я тоже был счастлив.

Я вынес свой скетчбук на улицу, сел в кресло-кокон и начал рисовать. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем оно закачалось, край пледа приподнялся, и рядом уселась Джун. Сначала мы молчали. Я просто продолжал рисовать, а она писала. Я мерно отталкивался ногой от пола, раскачивая кресло. В конце концов, когда луна поднялась уже высоко над нами, моя рука начала затекать.

Когда я взглянул на эскиз, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Рисунок был точной копией того фото, что дал мне Майклз. Но на рисунке я чувствовал нашу связь острее. Казалось, я чувствовал тепло руки Джун в своей и то, как растягиваются мои губы в улыбке.

— Мне очень нравится, — прошептала Джун и взяла фотографию со стола рядом со мной. Она долго молчала, а потом добавила: — Мне нравится, как я смотрю на тебя. — Она подняла на меня глаза. — И как ты смотришь на меня.

— Аналогично, — сказал я, и Джун тихо засмеялась над моим односложным ответом. Теперь она знала, что я становлюсь немногословным, когда меня переполняют чувства. После нашего недавнего разговора я перестал притворяться. Теперь Джун видела меня настоящего, со всей болью и шрамами.

Это приносило освобождение.

Мерное покачивание кресла-кокона действовало гипнотически.

— Если бы мы не приехали сюда..., — начала Джун и на мгновение замолчала. Я повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на нее. Она встретилась со мной взглядом. — Если бы мы не приехали на ранчо, как думаешь, мы бы когда-нибудь встретились?

Я нахмурился.

— Хотелось бы думать, что да... а почему ты спрашиваешь?

Джун посмотрела вдаль на Имбирчика.

— Несмотря на то, что мы так близки, ты — футболист, а я — книжный червь. За пределами этого ранчо мы вращаемся в очень разных кругах. Даже в университете ты жил бы в общежитии для спортсменов. — Джун глубоко вздохнула. — Твое внимание привлекали бы такие девушки как Джози, а не амбивертные начинающие писательницы, вроде меня. — Она покачала головой. — Иногда я задаюсь вопросом, были бы мы вместе, если бы не оказались здесь.

Я ненавидел эти слова, сорвавшиеся с ее губ.

— Были. — Я поерзал в кресле и взял Джун за руку. — Я обожаю тебя, Джун. — Я откашлялся, чувствуя, как пульс ускоряется. — Ты моя родственная душа.

Ее глаза заблестели в лунном свете, как два омута цвета горького шоколада.

— Я тоже это чувствую… я знаю это. Но иногда, когда меня охватывают сомнения, я задумываюсь, всегда ли этого достаточно.

Я не знал, что ответить. Мы признались друг другу в любви. Мы обнажили души настолько, насколько возможно.

— Я тут писала о нашей учебе в колледже, — объяснила она, и я тут же перевел взгляд на ее блокнот. Мне ужасно захотелось его прочесть. — Если мы поступим в Техасский университет... или, надеюсь, когда поступим... ты будешь играть в футбол, а я буду писать… как все это будет происходить? — Джун снова повернулась ко мне. — Ты будешь ходить на футбольные вечеринки, которые мне вряд ли понравятся. Я буду пропадать в литературных кружках. — Джун разочарованно вздохнула. — Не знаю, я просто писала о нас, а потом увидела твоих товарищей по команде, и это напомнило мне, что за пределами ранчо мы совершенно разные люди.

— Противоположности притягиваются, — сказал я, и грусть на лице Джун немного рассеялась. — Посмотри на меня, — Возможно, теперь настала ее очередь была расклеиться. Я крепче сжал ее ладони в своих. — Я понимаю, что у нас могут быть проблемы, споры, даже драки. — Я притворился, что меня передернуло от этих слов, и Джун немного улыбнулась. — Все пары ссорятся. Но я скажу тебе одну вещь, которую знаю наверняка. — Джун наклонила голову. — Я всегда буду выбирать тебя каждый раз, в любой вселенной. Выбирать тебя целиком и полностью. — Я кивнул подбородком на ее блокнот. — Напиши о наших ссорах, о наших трудностях, но ни на секунду не верь, что это будет концом для нас. Будет ли порой тяжело? Да. Но ничего не может быть таким же тяжелым, как борьба с раком, и я думаю, мы чертовски эпично с этим справляемся, несмотря на то, что иммунотерапия не работает, а рак прогрессирует.

Джун прыснула со смеху от моего черного юмора.

Но я хотел убедиться, что она меня поняла:

— Если тебе нужно выразить свои чувства, тревоги и сомнения относительно нашего «долго и счастливо», описывая в своих рассказах тяжелые времена — это нормально. Это не расстроит меня здесь и сейчас. Но знай, что я никогда не откажусь от нас. Ни в этой жизни, ни в той, которую ты создаешь в этом блокноте. — Я поднес ее руку к губам и поцеловал. — Хорошо? — прохрипел я.

— Хорошо, — ответила она, а затем, отпустив мою руку, протянула мне блокнот. — Тогда читай. — Она поплотнее укуталась в плед и прижалась ко мне.

Откинувшись в кресле, я начал читать, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу.

Джун

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

Я вышла из аудитории и направилась во внутренний двор. Люди лениво разлеглись на траве группами. Я достала мобильный, чтобы позвонить Джесси и спросить, где он, когда до моих ушей донесся его знакомый смех.

Оглядев двор, я нашла его в окружении большой компании товарищей по команде. Я улыбнулась, просто наблюдая, как он наслаждается вниманием, когда вдруг заметила группу девушек, идущих в сторону футбольной команды. Двое из них направлялись прямо к Джесси. Одна рассмеялась над его шуткой и коснулась его руки.

Джесси сразу отстранился, но я почувствовала, как внутри все сжалось, и всепоглощающая ревность накрыла меня с головой. Я мысленно заставляла себя идти туда, подойти к нему. Но мне все еще тяжело было справляться с вниманием, которое Джесси привлекал к себе здесь, в колледже. Каждый раз, когда мы были вместе, я чувствовала на себе оценивающие взгляды. И хотя я стала лучше справляться со своими комплексами, иногда меня вгоняло в оцепенение чувство собственной неполноценности. Джесси любил меня. Я знала это. Я любила его и верила, что мы созданы друг для друга. Но иногда я не могла избавиться от ощущения, что я этого недостойна.