«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

Это же не могло быть правдой, так? Мне никто об этом не говорил. Ни мама, ни мой тренер из Макинтайра. Каждая мышца в моем теле напряглась до боли.

— Я все равно собираюсь поступать в Техасский университет, — откашлявшись сказал я.

Бэнкс замер.

— В будущем? — Он нахмурился, будто я говорил на другом языке.

Я покачал головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Руки задрожали.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

— Нет, в этом году, — сказал я, и Бэнкс снова окинул меня взглядом.

— Мне сказали... — Он потер затылок. — Мне сказали, что тебя перевели в хоспис.

— Нет, — отрезал я, со злостью стиснув зубы. Я никогда не был мудаком, но в тот момент явно им казался. — Я участвую в клинических испытаниях лекарств. Я поправлюсь. И буду играть за Техасский университет. — Мне было плевать, что мой новый тренер взял другого квотербека; всегда набирают несколько. Я все равно достигну вершины.

Бэнкс снова замолчал, а потом добавил:

— Предсезонная подготовка — это жестко, чувак. — Я смотрел на него, но реальность будто ускользала. Сердце колотилось в груди, руки сжались в кулаки, я чувствовал, что задыхаюсь

— Я знаю, — рассеянно сказал я.

Бэнкс оглянулся, и я увидел парня, которого сразу узнал. Джейсон Уильямс. Он был защитником Техасского университета. Тот с интересом наблюдал за нами. По его лицу... я понял, что он видит во мне ходячего мертвеца. Звезду-квотербека, который мог бы иметь все, но тут пришел рак отнял это у него.

— Я добьюсь ремиссии и поступлю в Техасский университет в этом году. Наберу вес и приду в форму. Вот увидишь, — сказал я, и в моем голосе слышалась отчаянье. Я пытался заставить себя молчать, но слова сами собой вырвались наружу. — Я буду играть за «Лонгхорнс», Бэнкс. Так что готовься. Я приеду летом на предсезонную подготовку.

Бэнкс начал отступать, и я понял, что он просто хочет поскорее убраться от меня к чертям собачьим.

— Это замечательно, бро, — сказал он, а затем махнул большим пальцем через плечо на Уильямса. — Мне пора возвращаться. — Он все пятился и пятился назад, пока не выдавил: — Рад был тебя видеть, Джесси. Надеюсь, лечение пройдет успешно.

Бэнкс повернулся и побежал обратно к Уильямсу — парню, который должен был стать моим будущим товарищем по команде.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

Бэнкс о чем-то тихо заговорил с Уильямсом. Они оба посмотрели в мою сторону, а я повернулся и зашагал к друзьям. Но я был потрясен. Ошарашен.

«Предсезонная подготовка — это жестко, чувак...»

Я знал, что это жестко. Знал, что мне придется выложиться по полной, чтобы попасть туда и выйти на поле. Но я мог это сделать. Знал, что мог.

Но Бэнкс так не считал. Он смотрел на меня как на сумасшедшего.

Я посмотрел на свои руки, которые дрожали, и на мгновение даже показалось, что они мне не принадлежат. Так вот почему Джун так делала? Она тоже больше не чувствовала себя собой в такие моменты?

Сердце никак не хотело униматься. Но, приблизившись к друзьям, я заставил себя улыбнуться.

— Джесси! — крикнул Крис и подозвал меня, помахав рукой. — «Крепкий орешек». Рождественский фильм или нет?

Я опустился на расстеленный плед рядом с Джун и вздрогнул, когда ее рука коснулась моей ноги. Встретившись с ним взглядом, я увидел, как в глубине ее глаз тут же вспыхнула тревога.

— Ты меня напугала, — сказал я, надеясь, что голос звучит нормально. Но когда я повернулся к Крису и почувствовал, что Джун все еще не сводит с меня глаз, то понял, что она видит меня насквозь. И всегда видела.

— Рождественский, — сказал я, стараясь не провалиться в ту бездну, которая разверзлась у меня внутри. Горло сдавило от эмоций, и мне стоило огромных усилий не сломаться и не дать волю слезам.

Бэнксу сказали, что я умру.

Тренер потерял веру в мое выздоровление.

Ощущение, когда Джун взяла мою руку и переплела наши пальцы, едва меня не уничтожило Она положила голову мне на плечо. Но я не мог говорить. Не мог даже посмотреть на нее, потому что тогда она бы все поняла. Поняла, что у меня только что земля ушла из-под ног.

— Ничего подобного! — закричала Эмма. — То, что действие присходит под Рождество, еще не значит, что это рождественский фильм! Уф! — Она повернулась к Джун. — Джун, скажи, что я права.

— Я его не смотрела, извини, — сказала та, тоже стараясь вести себя как обычно. Но я слышал беспокойство в ее голосе. Беспокойство о том, что со мной что-то не так.

Так и было. Все было не так, все катилось к черту.

Десять процентов внезапно показались невозможными.

— Джун, ты совсем мне не помогаешь, — сказала Эмма, и разговор вокруг меня стих.

Я замер, запертый в аду моей падающей решимостью.

Кем я буду, если не футболистом? У меня была Джун, я хотел быть с ней, но мне был нужен и футбол. Я хотел и то, и другое.

— Малыш? — сказала Джун, поглаживая меня по руке. Я взглянул на нее и увидел, что Крис и Эмма тоже смотрят на меня обеспокоенно. — Мы собираемся прогуляться. Ты идешь?

— Нет, — сказал я. Мои глаза нашли Бэнкса и Уильямса. Они небрежно бросали друг другу мяч. Я покрутил рукой и стиснул зубы от боли.

Теперь я вообще не мог бросать мяч. Последние несколько недель я пытался смириться с этим, но теперь реальность дала мне пощечину. Я хотел играть за «Лонгхорнс», а сам даже не мог бросить гребаный мяч.

— Я тоже останусь, — сказала Джун.

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко.

Ее карие глаза широко распахнулись от удивления.

Я снова натянул дежурную улыбку.

— Иди, Джунбаг. Прогуляйся. Я просто... — Я начал ковырять траву рядом с собой. — Я просто устал.

— Тогда мы все останемся, — кивнул Крис.

Внезапно мой гнев испарился, оставив лишь опустошающую безнадежность.

— Нет, — прохрипел я. — Пожалуйста, идите.

Джун кивнула, и Эмма с Крисом направились к тропинке, ведущей вглубь парка Зилкер.

— Джесси? — Джун придвинулась ближе и положила руку мне на плечо.

— Пожалуйста, Джунбаг, — сказал я, еле сдерживая слезы. — Просто иди погуляй. Я в порядке.

— Нет, ты...

— Пожалуйста, — взмолился я.

Ее рука замерла на моем плече, а когда медленно соскользнула, мне захотелось схватить свою девочку, прижать ее к себе и рассказать обо всем, что произошло, умоляя ее меня утешить. Потому что я был уверен, что только она способна это сделать.

Но я буквально разваливался на части, и, если бы сделал это, пришлось бы наконец обнажить все свое нутро и признать, что порой я бываю полным дерьмом.

— Позвони, если буду нужна, — сказала Джун и поднялась.

Я смотрел ей вслед, и в моей груди вспыхнула гордость за мою девушку, которая шла с высоко поднятой головой даже мимо людей, глазеющих на нее — на самую идеальную девушку в мире, которая боролась изо всех сил, чтобы просто дожить до восемнадцати.

Джун обернулась, и от выражения ее лица у меня сжались внутренности. Я слегка помахал ей рукой, чтобы успокоить, но мою девочку это нисколько не успокоило.

Сзади раздался смех, и я обернулся и увидел, как Бэнкс и Уильямс болтали о чем-то своем без всяких забот.

А я так и остался сидеть, гадая, каково это — избавиться от рака. Я уже и не помнил.

Я просто наблюдал за ними из тени деревьев, чтобы моя разрушенная химиотрапией кожа не обгорела.

Бейли нашел меня и заставил меня выпить оранжевую жижу. Я даже не почувствовал вкуса.

Когда ребята вернулись, я лег и закрыл глаза, притворяясь спящим. Они наверняка знали, что это ложь, но промолчали.

Через час мы сели в автобус. Джун не проронила ни слова, просто сидела рядом со мной и держала за руку. Я прислонил голову к окну и закрыл глаза. Если она и видела слезу, скатившуюся по моей щеке, то ничего не сказала.

— Идем в игровую? — спросил Крис, когда мы вышли из автобуса.