Я же сидела тихонько, ни о чем не думала, расслабившись, мерзла немного, конечно, но почему-то пикси меня успокаивали. Или то, что королева не пришла требовать от моего хозяина чего-то, кроме службы.

Я ревновала. Да. От кого я только не слышала о неземной любви, что некогда связывала королеву и охотника. Правда, понять, как можно унижать того, кого ты так любила, я не могла, но я ведь и не бессмертная. И кто знает, кто и кого там любил. И как любил. А сплетни на то и сплетни. Но это не успокаивало.

Пикси притихли. Дверь открылась.

— Я жду результатов, охотник. И если ты не найдёшь мне виновных…

— Я найду, — голос хозяина доносился из комнаты несколько приглушенно.

Меривель кивнула и вышла.

Я поздно сообразила, что происходит, вскочила, одергивая платье. Уставилась в пол и постаралась слиться со стеной.

— Что же ты, милая? — сладко спросила королева, остановившись. — Подслушивала?

— Да, — честно ответила я. — Только бесполезно, ничего не слышно.

— Какая ты… забавная, — в глазах ее величества промелькнуло что-то, похожее на любопытство. — И что же? Много интересного успела узнать?

— Нет, ваше величество.

— Какая ты не любопытная. Просто идеальная прислуга. А что твой господин?

Я не поняла ее вопроса.

— Я всем довольна, ваше величество. И очень вам благодарна.

— И как он тебе?

— Он справедливый хозяин, — ответила я, может быть, через чур жестко. Она спрашивала о другом. Я понимала. Я уже научилась понимать. Но об этом другом я говорить не хотела.

Королева взяла меня за подбородок, приподняла так, чтобы я не могла смотреть куда-то еще кроме как в ее глаза. Пальцы холодные, жёсткие:

— Ты прекрасно знаешь, как нужно ответить. Ответь правильно, девочка, — пропела она. — Я жду.

— Мне не с кем сравнивать, — тихо ответила я.

— Значит, первый. Интересно. И что? Ты влюблена в своего первого мужчину?

— Нет, — еще тише ответила я.

— Ни капельки? Совсем ни на сколько? Дитя, ты меня удивляешь. Он так красив…разве нет? Конечно, шрамы портят его тело, но лицо я приказала оставить нетронутым… Он ведь уже рассказал тебе, откуда эти шрамы?

— Нет.

— Не ври мне, девочка. Чем же ты занимаешься все эти месяцы? Ну же, скажи правду. Вот он, твой мрачный герой, отверженный, одинокий. Что еще нужно, чтобы твое сердечко билось сильнее? Ах да, я забыла. Добавим сюда знатность. Он ведь королевской крови, ты не знала? И еще дополним портрет умом. И воспитанием — все же он не бродяга, хотя иногда и выглядит, как… неважно. Но ведь он красив. Весь набор для влюбленности к твоим услугам. И ты не влюблена?

— Нет, — ответила я. — Я не влюблена. Я просто люблю его.

— Вот как, — рассмеялась Меривель. — И в чем же отличие?

— Люблю, зная, что он любит вас, ваше величество. Зная, что он может спать со мной, но любить — только вас.

— Вот как. Ну, это не новость. Это, моя милая, только твои эмоции. А любовь… при чем здесь любовь? Ты все время чем-то жертвуешь, вот и все. А он — король, хоть и опальный. Он привык к жертвам. Этим ты его не удивишь.

— Я не хочу его удивлять. Я просто его люблю. Злым, задумчивым, умиротворенным, уставшим — любым.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать.

— Любым, — повторила королева тихо. — Какая трогательная глупость. Ты сильно обожжешься, девочка. Ну же, не смей отводить взгляд. Ты думаешь, это любовь? — спросила она. — Жертвовать собой ради того, кто никогда не ответит?

— Я не жертвую, — ответила я. — Если хорошо ему — хорошо мне. Это не жертва.

Она усмехнулась.

— Глупая смертная, — сказала она. — Ты даже не понимаешь, что делаешь.

Она отпустила меня, поправила платье. На миг мне показалось, что она хочет сказать что-то ещё. Но нет. Королева ушла.

— Гвен.

Я вздрогнула. Обернулась.

Он стоял в проеме. И я опять не слышала, как открылась дверь. Он стоял и смотрел на меня. Изучающе и удивленно. Интересно, давно ли. И сколько из нашей беседы он успел услышать?

— Простите… я опять сказала что-то не то?

Он шагнул ко мне. Я попятилась, упёрлась спиной в стену.

— Я не хотела, правда, — выдохнула я. — Я…

— Гвен.

Он взял моё лицо в ладони — так же, как королева минуту назад.

— Ты ревнуешь? — спросил он. — Поэтому по-прежнему плачешь ночами, когда думаешь, что я сплю? Поэтому смотришь на меня, когда я с ней? Я всё вижу.

Он провёл большими пальцами по моим скулам, вытирая слёзы, которых я даже не заметила.

— Говоришь, что любишь меня любым, — сказал он.

Я замерла.

— Даже таким, как в том доме?

— Даже таким, — шепнула я.

— Почему?

— Я… не знаю.

Он поцеловал меня в макушку. И не отпустил.

Пикси возились в углу, перешептываясь и сгорая от желания подлететь ближе. Но боялись.

— Ты будешь очень несчастна однажды, если останешься со мной. Пойдем, завари мне травы. И поужинаем наконец.

Глава 33

Потом снова были охоты. Несколько подряд, правда коротких — к утру мы всегда возвращались. И к счастью. Выносить эти поездки для меня было все сложнее: даже от одной мысли провести ветреную, морозную ночь в лесу мне становилось не по себе.

Декабрь подходил к концу с такими морозами, каких я не помнила даже в Нортумбрии. И в ночных наших поездках ветер резал лицо так, будто кто-то невидимый и злой полосовал мою кожу тонким лезвием. И никуда было не скрыться. И снег под копытами моей лошадки скрипел — противно, зубы сводило от этого звука. Я куталась в свою тонкую для морозной зимы куртку, в шарф, который Лора когда-то подарила, плотнее старалась запахнуть меховой эльфийский плащ — бесполезно. Холод пробирался всё равно, и ничто не могло его сдержать. Сквозь ткань, сквозь шерсть, сквозь мех. Он забирался под одежду, лип к позвоночнику, сжимал рёбра до боли.

Я мёрзла. Каждый раз. Каждую ночь охоты.

Хозяин не замечал. Или делал вид, что не замечает. Он упорно направлял своего коня вперёд, в темноту, и свора растворялась в снежной мгле. Псы бесшумно скользили по обе стороны от нас — серые тени, сотканные из тумана и голода. Их глаза горели тем же холодным белым огнём, что и звёзды над головой.

Охота была всегда одинаковой. И всегда разной.

Мы выезжали затемно. Ан Тирн не объяснял, куда и зачем. Просто бросал: «Одевайся», — и я покорно шла выполнять приказ. Садилась в седло, старалась укутаться как можно теплее, старалась не стучать зубами слишком громко.

Псы вели. Они чуяли добычу за много миль — живых людей, которые задолжали королеве. Тех, кто заключил сделку и не заплатил. Тех, кто думал, что спрячется. Тех, кто надеялся, что о нём забудут. Тех, кто просто оказался в неподходящее время на пути охоты.

Меривель не забывала ни о ком.

Мы находили их в деревнях, в лесах, иногда — прямо на дорогах. Эйрнан останавливался, смотрел. Псы замирали. И тогда он поднимал руку — и свора срывалась.

Я научилась не видеть. Так было куда легче.

В самую первую охоту господин не позволил мне смотреть на то, как свора загоняет души. Потом наступила пора узнать. Я помню — я пыталась отвернуться. Но бесполезно. Звуки всё равно проникали сквозь любые препятствия, сквозь меня. Крики. И то странное, страшное тонкое пение, которое издавали псы, когда забирали очередную душу.

Теперь я просто смотрела в спину Эйрнану. Он сидел в седле прямо, неподвижно, как изваяние. Никогда не оборачивался. Никогда не комментировал. Когда псы возвращались — сытые, отяжелевшие, поющие твари, сотканные из тумана — он разворачивал коня и ехал обратно. Молча.

Иногда мне казалось, что я слышу, как он считает. Одна душа. Вторая. Третья. Считает и запоминает. Чтобы потом, в тишине своей комнаты, пережить их смерть снова и снова.

В одну из последних охот мы задержались дольше обычного.

Псы взяли след в лесу, но добыча уходила — петляла, запутывала, пряталась в оврагах. Эйрнан бросил поводья, приказал мне ждать и ушёл в темноту.