Я злилась. Но результат оставался прежним — ни вытянуть из моего учителя поток, ни отдать ему без его встречного желания никак не получалось.

Мы бились над этим до тех пор, пока я не заплакала от бессилия и усталости. Мне казалось, меня выкрутили, как половую тряпку, выжали все силы, всю энергию (ненавижу это слово!) — всю меня.

И я впервые нагрубила. И впервые обратилась без должного почтения.

А что такого?

То, что он сид, а я человек не дает ему права… да вообще ничего не дает!

Он усмехнулся:

— Повторишь свои слова?

— Это ты слишком медленный, — упрямо повторила я. — И вообще не подходишь для того, чтобы что-то отдавать. Как я могу тебя подчинить? А?

Смотрела упрямо и зло ему в переносицу, снизу вверх, хотела рыдать и чтобы он меня поцеловал уже!

А он… улыбался.

Глава 30

Последние пару недель во дворце, если я не пропадал на плацу или на охоте, проводил в библиотеке.

Меривель была права, говоря, что свидетелей пропаж не осталось. То, что я нашел, вряд ли можно было назвать свидетелями, но другого не предвиделось.

Смысла выезжать на места пропаж не было. Но я и это сделал.

Граница. Примерно один район. Совпадение. Или нет. Или все же совпадение.

Не было там ничего, что позволило бы говорить о… целенаправленной программе действий.

Что-то мне тоже во всем этом не нравилось. Я понимал, почему Меривель так внимательна к, казалось бы, обыденным делам — когда у нас были спокойные границы? Понять бы еще, что? Или мы не там ищем.

Сосредоточиться сегодня мне было непросто. Лучше бы вернуться к себе. И смотреть на огонь. И слышать, как человеческая девушка старается не шуметь и не мешать. Не зная, что только она и…

Я еще раз посмотрел на стол, заваленный бумагами. Отложил карты и несколько бумаг. И вернулся к себе.

Гвен сегодня была притихшая. Вчера вечером мы вновь поругались — она, по крайней мере, была уверена, что мы поругались — и теперь ходила притихшая и очень несчастная.

Забавная. Она уставала от своих способностей безумно, но никак не хотела понять: прекрати она пользоваться этим — и ничего хорошего ее не ждет. Не научится управлять она — значит, сила будет управлять ею.

И нет, я не был причиной пробуждения ее… «способностей». И даже не стал катализатором (жаль, правда). Просто совпало. Хуже, что я сам не понимал до конца, как ей помочь. Полукровки мало интересовали Двор, которому я служил. Попади она к кому-то из сидов Благого Двора — другое дело. Выискиванием способных детей, их обучением, их жизнью белые занимались с радостью и даже одержимостью. Здесь же, при Неблагом Дворе, хватало и своих проблем.

Примерно реакцию королевы на происходящее можно было спрогнозировать на сто процентов. Результат тоже. Я не был готов к такому исходу. Надо было учить управлять и самое главное — учить не выдать себя. Девочка начинала значить для меня куда больше, чем я сам ожидал. Все пошло… не по плану. Но как меня согревала мысль о том, что сейчас я вернусь в отведенные для нас покои. И она снова будет рядом. Она всегда старалась быть тише, но я слышал — каждый ее вздох, каждое движение. Слишком долго я жил в тишине, чтобы не замечать, когда кто-то в неё входит.

Я занял свое любимое место, свалив как попало на стол перед собой прихваченные бумаги. Гвен тихонько поставила свечи и зажгла их. Огонь от ее ладоней был нежным и ярким.

Потом, не спрашивая, принесла поднос. Травяной напиток дымился и источал ароматы леса. И еще тарелка.

Она так и не взглянула на меня: в пол, на стол, по сторонам, на камин — она смотрела куда угодно, только не на меня. «Я помню свое место» — говорил весь ее вид. Бесило периодически. Но что поделать. Ей тоже непросто в моем мире. И в моем доме. И со мной.

Карты вновь разложены по всему столу, сюда добавились свитки с записями дозорных, пометки о местах пропаж. Филиал библиотеки, а не комната. Я никак не могу переключиться. И все пытался найти эту самую деталь, которая объяснила бы все и сразу. Я смотрел на карты так долго, что линии начали расплываться перед глазами.

— Вы ничего не ели с утра, — тихо говорит Гвен.

Не поднимаю головы.

Понимаю, она права. Но…

— Ты сама ела? — спрашиваю для проформы. Знаю, что нет. — Садись. Будем ужинать.

— Я не голодная.

— Я тоже, — вздыхаю я. — Но ты готовила, и я буду есть. И ты тоже будешь. Садись.

Чувствую себя виноватым от такой ее покорности. Это не смирение, это равнодушие — и меня это действительно пугает.

— Сядь, Гвен, — повторяю я. — Сядь рядом. Я не прав, что заставляю тебя использовать магию и не поясняю, почему. Но это необходимо.

— А нельзя про это просто забыть? Как будто этого нет? — садится рядом, но по-прежнему на меня не смотрит.

Берет с тарелки ягоду и рассматривает ее, как будто экспонат в музее.

— Нельзя. Она сожжет тебя. Сойдешь с ума, будешь всю жизнь мучиться и ничего нельзя будет сделать. Хочешь так?

— Не хочу, — девочка кладет ягоду в рот и немного щурится. Да, кислые. Но ей явно нравится.

— Тогда надо учиться. И постараться скрыть ото всех, что магия есть.

— Броуни знает, — замечает она и берет еще одну ягоду.

— Он будет молчать. И ты должна молчать об этом.

Она кивает и продолжает по одной брать ягоды с тарелки.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — слишком зло говорю я. Она удивленно отрывается от созерцания нашего ужина и наконец смотрит на меня своими зелеными глазами. Не понимает, почему я злюсь. — Итог будет такой же, — жестко говорю я. — Сойдешь с ума. Только сначала всю магию, все, что в тебе есть, всю твою силу выдавят до последней капли. Здесь не занимаются полукровками со способностями. Здесь их используют. И не для обучения. Ты ресурс, батарейка. Понимаешь?

Кивает. И все.

— Тогда поешь нормально и будем заниматься.

Я закрываю глаза. Перед мысленным взором тут же встают карты, дороги, отчеты, доклады…

— А вы?

Эта девчонка доведет меня до белого каления однажды.

— Поешь. Потом принесешь мне вина.

— Это настолько невыносимо? — спрашивает она. Но ответить я не успеваю — чувствую, как она… черт меня дернул забрать ее с земли!

Гвен обнимает меня, кладет голову на грудь. И наверняка умильно пытается заглянуть в лицо.

— Что невыносимо? — придушенно спрашиваю я.

— Учить меня, — невинно заявляет человеческое дитя и прижимается еще плотнее.

Мысленно я желаю им всем провалиться. И Меривель с ее подарками и проблемами в том числе. Я слишком хочу тебя обнять, девочка. Я слишком привязываюсь к тебе. Все слишком, все чересчур. Я боюсь даже подумать, что будет, если тебя не станет в моей жизни.

Подтягиваю это вредное существо поближе к себе. И наконец открываю глаза. Прямо передо мной испуганная мордочка, но в глазах чертики и лукавство. Боги, откуда это все в женщинах? Где у них этот потайной кармашек с сюрпризами?

— Не будешь учиться, — строго говорю я, — не буду с тобой разговаривать.

— Вы шантажист, господин, — вздыхает дитя. Она вполне удобно устроилась и готова вести этот диалог бесконечно. Но я не намерен.

— У меня еще масса недостатков, — информирую я это смертное существо. — Ты вообще пожалеешь, что со мной связалась. А теперь соберись. За что отвечает твоя черная сторона?

Глава 31

Гвен отработала почти полноценно и куда больше часа. Определенные выводы я сделал, все же от ее настроения зависит очень многое. Но главного мы достигли — худо-бедно, но направлять свою силу девочка училась.

Отправил ее спать, сам остался у камина. Зажигать свечи без Гвен было лень. Я пододвинул стол ближе к креслу и сложил свои бумаги ближе, так, чтобы можно было дотянуться, не вставая.

Гвен все еще бродила туда-сюда, переодевалась, что-то искала, ходила попить. И вообще всячески отвлекала. Отгородился от нее картой, но не избавился. Она с любопытством посматривала на кусок пергамента, а потом и вовсе подошла ближе, рассматривая руны.