И во всем этом мире есть только мы. Только его руки, только мои объятия, только этот удивительный ритм, в котором мы двигаемся вместе, сливаясь в единое целое. Он так нежен — невероятно, почти пугающе нежен. Совсем не тот холодный и отстраненный, кого я всегда знала. Он был… Другой. Настоящий?

В какой-то момент я чувствую, что все идет как-то… не так. Не знаю, куда деть руки, как встретить его следующее движение, как… быть той, кого он заслуживает. Глупое, дурацкое чувство — я делаю всё не так, и он, проживший века, сравнивает меня с кем-то, кто был до меня, и находит недостатки.

Я отвожу взгляд. И он тут же замирает, приподнимается, опираясь на локти, чтобы видеть меня и смотреть мне в глаза.

— Я сделал тебе больно, эйна? — спрашивает тихо, но в его голосе нет вопроса.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Я… я не знаю, что делать. Я чувствую себя… неуклюжей.

Он медленно проводит ладонью по моей щеке. Потом ниже, заставляя меня буквально выгнуться навстречу.

— Ты делаешь всё правильно. Каждое твоё движение, каждый вздох… я не хочу, чтобы ты была кем-то. Я хочу, чтобы ты была собой. Риэль мин, лаэ.

Я замираю. Три слова на эльфийском. Риэль — я уже знала это слово — «доверие». Не совсем, правда, значит оно что-то куда более глубокое — отдать себя в чьи-то руки полностью. Но сейчас, конечно, самое время заниматься трактовкой слов и понятий.

— Мне нужна ты, лаэ, — шепчет он, склоняясь к самому моему уху. — Твои сомнения. Твое сердце. И покой, который ты даришь. Ам эр’уин.

И по тому, как он говорит это, как его пальцы на долю секунды вздрагивают, касаясь моей груди, как на миг он прикрывает веки, я понимаю вдруг — он сказал мне что-то, что не показывал ранее никому, даже себе.

Я обхватываю его лицо руками, чувствуя под пальцами гладкую кожу, острые скулы, пряди волос.

— Скажи ещё что-нибудь, — прошу я.

— Лаэ эр’уин таэ, — шепчет он мне в губы, и я чувствую, как его сердце замирает на мгновение.

Он целует меня долго и глубоко, а когда отстраняется, я понимаю, что больше не чувствую неуверенности. И мне хочется быть с ним все время в этом единении, в этом слиянии.

Когда всё закончилось, он притянул меня к себе, укрыл нас обоих одеялом, поцеловал в макушку и обнял крепче. Я уткнулась в его плечо. И не заметила, как уснула.

э́йна (éina) — уважительное, нежное обращение к девушке/женщине; «госпожа», «моя леди»

лаэ (laë) — «та, кто дарит покой»; используется чаще как интимное обращение к возлюбленной.

Риэль мин, лаэ. — «Доверься мне, та, кто дарит мне покой»

Ам эр’уин. — дословный перевод невозможен, смысл фразы: «Я был сломлен. Я выстоял»

Лаэ эр’уин таэ. — «Ты — покой для того, кто был сломлен»

Глава 29

После той ночи ничего не изменилось. И всё изменилось.

Он по-прежнему уходил затемно, иногда на весь день, но никогда дольше. Я по-прежнему ждала, встречала, принимала плащ, подавала обед, согревала вино. Он по-прежнему сидел у камина, глядя в огонь, а я — в углу со своим шитьём.

Неожиданно мне понравилось с иглой, и если не было необходимости чинить что-то из одежды или мне не давали в руки книгу, заставляя читать вслух и учить новый язык — вышивала. Броуни, ворчащий вечно и по любому поводу, научил. И даже рисовал на ткани узоры.

Ничего не изменилось. И если мой хозяин — ничего не изменилось, напоминала я себе постоянно — уезжал из замка, он брал меня с собой. На охоту — я сидела в седле за его спиной, чувствуя, как тяжело он дышит, когда псы загоняют добычу. На плац — я стояла поодаль, но достаточно, чтобы быть рядом, и смотрела, как он тренирует новобранцев, как его голос звучит резко и властно, совсем не так, как дома. Я видела его разным — жестким, собранным, усталым, а иногда разозленным — когда он возвращался от королевы. Ничего не изменилось, твердила я. Ничего. Только все чаще я замечала, что он смотрит на меня: когда я вышивала, когда читала, когда убирала его покои, когда ела (ужинали мы всегда вместе).

Но ни одного бала, ни одного приема я больше не посетила. Радовалась, конечно, не очень-то мне хотелось оказаться среди этих высших. Однако отчего-то все равно хотелось.

А потом случилось нечто… наверное, можно сказать — страшное.

Накануне мы снова были вместе. Я связываю то, что случилось утром именно с ночью. Не могу объяснить, почему, но я уверена в этом полностью. Что-то произошло в тот момент, когда мы были близки. Что-то, что заставило все это пробудиться.

Я расскажу по-порядку.

Я убирала покои эльфа. Чистила камин, немного задумалась, и вдруг огонь в очаге вспыхнул ярче. Намного ярче, чем должен был. Я отдёрнула руки, испугавшись, что подпалила рукав, но нет. Никаких ожогов. Никаких повреждений. Это было… что-то другое.

Ан Тирн удивленно оторвался от книги, которую читал. И заинтересованно подался вперед, разглядывая огонь, который не жег.

— И что ты сделала? — спросил он.

— Я… не знаю, — пробормотала я. Самой было интересно. Но эльф вернулся днем не в духе, в такие моменты он хотел только тишины, и я не рискнула выразить свое удивление так, как это полагалось среди людей.

Он подошёл. Посмотрел на огонь, потом на меня.

— Попробуй ещё раз.

— Как? — буркнула я.

— Ну это же ты как-то сделала? Как? Повтори.

Я посмотрела на пылающий огонь. Повтори! А я хотела, чтобы пламя стало тише.

Огонь угас.

— Еще раз, — приказал Ан Тирн.

Я отшатнулась. Тирн перехватил мою руку.

— Не бойся, — сказал он. — Ну же, посмотри. Огонь тебя слушается. Вспыхнул, потом затих.

— Это не вы?

— Еще раз, — терпеливо повторил он. — Сделай это еще раз.

Я посмотрела на еле тлеющий камин. Представила, как огонь разгорается.

Огонь окреп. Начал разрастаться. А потом и менять цвет.

Эльф с интересом наблюдал за нами.

— Хватит, — приказал он. — Смотри на меня.

— Что со мной? — спросила я.

— Магия проснулась. Вероятнее всего, ты полукровка, — равнодушно отметил он, как само собой разумеющееся. И вернулся в кресло.

— И что мне теперь делать?

— Ничего, — пожал плечами Ан Тирн. — У тебя рыжие волосы, ты же ничего с этим не делаешь, просто живешь.

— Волосы я могу перекрасить, — резонно заметила я, протягивая руку к огню. Пламя подалось навстречу, ластясь, как щенок. — А это…

— Это то же самое.

— Отлично. Теперь я должна радоваться, что магия не проснулась раньше… интересно, а она проснулась бы, если бы вы…

— Проверить уже не получится. Придется смириться, — заметил эльф.

В тот вечер он ясно дал мне понять, что не намерен обсуждать больше мои новые способности. А через несколько дней неожиданно вместо чтения начал объяснять мне, что такое магия и как с ней управляться.

— Закрой глаза, — приказал он. — Тебе нужно почувствовать свое тело. И полностью понимать и управлять им. И тем, что есть внутри тебя. Как это выглядит, покажи мне.

Я училась. Закрывала глаза. Тепло, которое разливалось откуда-то изнутри, из самой середины. Оно было похоже на огонёк — я так чувствовала.

— Огонек? Вытяни его наружу. Медленно. Как нитку. И покажи мне.

Я вытягивала. Тепло растекалось по рукам, по пальцам, и на ладони загорался маленький золотистый огонёк. Он дрожал, переливался, жил.

Хозяин теперь заставлял меня тренировались каждый вечер.

Он показывал — я повторяла. Он поправлял — я злилась. Он объяснял — и я пробовала снова.

— Ты слишком торопишься, спокойнее, Гвен, — корректировал он.

— Я не тороплюсь.

— Торопишься.

— Это ты слишком медленный! — в сердцах бросила я, пряча руки за спину. Было до чертиков обидно — я почти весь вечер убила на фигню, которую эльф называл «обменом» и толком ничего не достигла.

Он заставлял меня направлять этот самый «огонек» то в левую руку, то в правую. И если это еще получалось, то заумные попытки обьяснить мне про черную и белую стороны, поглощение и отдачу энергии, которая билась — буквально, я чуть ли не каждым вздохом ощущала эту стихию внутри — во мне успехом не увенчались. Я понимала, что он хочет, но выполнить так и не могла.