* * * Я брожу по пустыне, не видно ни дна, ни конца. Только чистое небо, а в нем – очертанья лица. Я не вижу другого, а значит – не вижу себя. Очертания Бога. И снова – конец сентября. Листья падают наземь, ложатся, и дело идет к октябрю. Эти милые шансы, эти тонкие пальцы, эти песни и стансы, тебе их дарю. Я боюсь только Бога, машин и движенья планет. Я боюсь, что все люди узнают, что я – человек. * * * Я – вдруг – пишу тебе. Привет из ниоткуда. Не спрашивай – не стану отвечать. Пора бы спать, но мучает простуда. Я знаю. Мед, лимон и теплый чай. За каждым словом – тысяча столетий. Ты спросишь: «Как дела?» Наверно, хорошо. Я знаю, что нельзя вести себя, как дети, — но только в этом я себя нашел. Так просто находить свое большое в малом. Так просто. Новый лист – и новая глава. Тебя на нем и не было, меня – не стало. Все просто. Все почти что дважды два. * * * Я не скажу, что слаб – но становлюсь слабей. И каждый день на север прорастает мох. Я, лежа на земле, теряю запах дней и запахи травы, полыни, васильков. Былинку закусить и стать еще мертвей. Раздать себя и прорастать грядой цветов. Я ничего не делал, чтобы быть смелей, — тогда откуда знать, к чему я был готов? Но я вернусь по скошенной росе, по сотню лет нехоженой тропе. Настанет время, я приду к тебе, Без ничего, а значит – насовсем. * * * Никогда не путаю города. Подожди меня на перроне. Я не трону и ты не тронешь. И когда разомкнут провода, мы с тобой перестанем спать — и придется класть письма в ящик, голубей отправлять. А дальше — не поймешь, не захочешь понять. Я начну выходить опять и садиться на лавку, скучно, нехотя курить после душа. Я один, если хочешь знать. * * * Остается курить и надеяться на удачу. Мы когда-нибудь встанем цепочкой из городов, нас, седых и хромых, вдруг накроет солнечный зайчик — нас, седых и хромых. И ты вряд ли к тому готов. Пусть сменяются нити движения поколений — все когда-нибудь встанет, придет на свои места. А пока мы здесь и от радости сводит колени — я прошу, держи меня, не отпускай. На траве и гальке, по локоть в грязи или в Енисее, в зверобое, мяте, на песке или просто засев в кустах — я прошу, помолчи со мной, мы так много сказать хотели, что сказать нельзя. Звезды рукой достать тут вполне возможно. Накроется пряный запах под закрытой крышкой заварника. Шевеля угли, я открою всю тайну знаков — в этой тайне останутся – ты и я. * * * название по первой строчке когда-нибудь я напишу не позабыв расставить точки над и над е над ю над у не позабыв расставить строфы не второпях не впопыхах упомяну про катастрофы про звон в ушах и по чуть-чуть про фонари про небосводы про то где не был и где был как мало я любил кого-то кого-то кто меня любил Марина Марьяшина
Поэт, прозаик, критик. Главный редактор литературного журнала «Альдебаран», член Союза писателей России. Родилась в городе Муравленко, ЯНАО. Окончила Литературный институт имени А. М. Горького. Победитель IX Всероссийского конкурса молодых поэтов «Зеленый листок» (2025), V Государственной премии Тверской области имени Андрея Дементьева (2025), финалист премии «Лицей» (2025), победитель конкурса «Все счастливые семьи…» от портала «Год литературы» (2024), участник резиденции АСПИР на Урале. Печаталась в журналах «Знамя», «Новый мир», «Дон», «Prosodia», «Формаслов» и др. Живет в Москве. Пока не поздно * * * и все переходит в строку человек и фанера сиянием синим звенит и дробится дробится застолье ли горькое или смеяться манера красивая женщина слишком знакомые лица как блуза воздушная станут мой друг и подруга пропитаны ветром слезами и кровью чернильной в морозном трамвае московском проедем полкруга сломаемся встанем и некого больше чинить нам все руки в мазуте в невидимой крови что дальше придется идти и об снег прошлогодний тереться младенца убитого к рельсам спихнули и даже не дрогнули буквы взвихренны волной интереса на руки взгляни же бумажные в клеточку пальцы и зеркальце дальнего вида с улыбкой садиста листочки шуршат на ветру превращаются в панцирь как страшно дружить а тем более близко сходиться * * * другие могут говорить а я сплошной молчок немтырь болящий изнутри зашитый ниткой рот не тронь меня не тронь меня я скрещенные руки густое олово слюны застывшая гортань и линз касается пурга снежинка догорает вокруг сплошное далеко дымится буквой о я падаю в озябший двор сквозь волосы и ветер влюбленной памятью горю наткнувшись на крестраж а может это просто в рот снежинка залетела и режут шесть ее лучей вельветовый язык скрестились руки на груди чтоб выдохнуть ловчее и надо просто помолчать и не смотреть в глаза |
