М.: врешь про солнце конечно, ну вечно ты врешь

Мельбурн, +68

ты вернулся?

Сообщение не доставлено

ты вернулся?

Сообщение не доставлено

ты вернулся?

Сообщение не доставлено

тёма, тёмочка, мы выходим. не сердись, напишу, когда доберемся, люблю тебя.

я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя

Сообщение не доставлено

Сколько времени проживет человек при плюс семидесяти? А хотя неважно, заканчиваем. Давай коротко, на сухой какой-нибудь ноте.

Родился в 1943 году в Дзержинске (Горьковская область). Русский писатель, поэт, публицист. Автор нескольких десятков книг прозы, стихов и публицистики. Лауреат Премии Андрея Белого в номинации «Проза» за книгу «Книга воды».

7 сентября. Вчера весь день с ней по телефону от Димы. Сегодня печатаю и говорю с ней. Вчера сказала, что любит меня. Сегодня – хочу тебя. Лежит больная, и увидеться не можем. Целый день стучу на машинке и говорю по телефону.

Вечером читал у Колодзий. Зачем? Никому это там не нужно. Один Пацюков был более или менее приятен. Твердо запомнить – читать вообще пореже и совсем не читать, когда просто так приглашают. Я не мальчик. Неприятный пустой привкус.

Письмо от жены, спокойное. Кажется, она вняла моим советам и стала вести себя там прилично. Завтра ну и день будет. Что Виктор, уедет ли? Смогу ли я прийти к ней? Бог мой – всего один день мы проведем вдвоем.

8 сентября. Все люди мне чужды. И я ищу не чуждых. Вот в ней, в Елене, очень много меня. Часть небольшая есть в Брусиловском. Часть меня есть в Сапгире. Во всех, с кем я дружу, есть часть меня.

Я ежеминутно живу как в легенде. Я счастлив, что я один в желтой комнате в масляной краске стен. Что тихо и пусто, что она звонит и говорит.

Создать такое направление, что ли: «шизизм» – необыкновенность, сумасшествие в творчестве, психологизм в стихе. В живописи это Ван Гог, Сутин, Яковлев. Изъеденная нервность.

«Золотой век» – нервная вещь. И в радости, и нечто от эллинизма. Эти 11 страничек мне очень дороги, ибо тут впервые о радости. Эта вещь мудрее, чем я. Я могу не понимать, а в ней понимание, и мудрая радость, и бегущие желания. Я подыскал соответствие своему состоянию тогда – верно.

Приехали соседи с дачи. Вроде ничего. Она – маленькая говорливая старуха. Он из тихих тружеников. Главное – простые люди. Тьпфу-тьпфу, чтоб не сглазить. Дай Бог жить нормально. Еще один сосед выйдет из психдиспансера через неделю. Посмотрим. Говорят старики, «выпимши» он бывает каждый день. Ну и Бог с ним. Отдаленно быть и не давать запанибрата. Пару раз можно выпить. Посмотрим.

Ты для меня недостижимая мечта. – Обретаюсь в ничтожестве. Ветер взволновал гриву женщины – под моим окном проходила. Я вздрогнул – я обретаюсь в ничтожестве. Я даже не верю, Елена, что ты для меня когда-то достижима. Ты больна, и звонишь мне, и говоришь чепуху, когда там он приближается к тебе и телефону. Как же мы увидимся, и когда он уедет на тот единственный день. Не завтра, нет. Послезавтра? А уедет ли он в Прибалтику, как собирался. Больше чем на неделю? Уедет ли? И будет ли мне счастье любить тебя, быть с тобой – милая моя эгоистка и любительница тепла и роскоши. Ах!

Сейчас в основном мое занятие – я рисую себе картины, как мы будем с ней и что у нас будет с ней. Эти картины томят меня – я представляю себя и ее – ту неделю, которую мы проведем не разлучаясь. И мне страшно и больно – вдруг этого не будет – он увезет ее с собой, вдруг? Ничего у меня нет, хоть этим меня не обидь, о ты, дающая, о вы, дающие! Впрочем, забыл – у меня есть талант – но на что он мне – на что. Он ведь другим, а не мне. Они пользуются.

Сырая глубокая осень. Ветер, надо закрыть рамы. Темно. Тучи. Кончается жизнь. Только с ней и под одеялом, хорошо и нужно. Ведь будем под землей – что же не можем вместе. О! Я добьюсь и счастья, и кофе, и будет приходить всегда, и спать будем, и не захочет уходить. Ноги мои целовать будет. Будет! Потому что люблю ее. Потому что нечего больше делать мне в мире.

9 сентября. Иногда мне видится, что когда-то, через года, я напишу стихи собирания духа под Киплинга, может, для Че Гевары, и бодрое военное утро гражданской войны увидит меня… Впрочем, все это бред. Но я бы мог. Все на свете, только б выцветший мундир пехотного офицера!

10 сентября. Мне скучно – бес! Надоело ее ждать. Она выздоравливает и уже звонит реже. Надо ей это сказать. Что ж такое – я должен мучиться один? Это я о Лене.

Безумная жена вдобавок стала художницей.

Лена. Я хочу ее, и всегда эротические видения. Когда, что? Как быть с ней? После этих слов позвонила, и коротко говорили. Я сказал, что скучаю, и она, и еще несколько слов. И вдруг – Эдинька, я с тобой прощаюсь. Не обижаешься? Я говорю – ну что ты! Спок. ночи. Видимо, он пришел или же подошел. Эх, судьба моя!

Купить духи. Подстричься.

12 сентября. Она – мелкая дрянь. Боязливая за свою привычную жизнь, за свои удобства. Да – но я волен был выбирать не дрянь и не боязливую за удобства.

Вчера с утра к Баху поехал. У него выпивал и ел курицу. А потом пришел Беленок Петя, и потом встретились у дома Дружбы с зарубежными Странами с поэтом Славой Лёном. А потом туда же подошел Губанов (!) и его телохранитель – Парфен такой (Парфенов). Поехали в мастерскую Беленка. Пили там. Позже поехали к Алейникову, в смысле к Пацюкову, где Алейников читал стихи. Был он в моей старой куртке (!), в которой я приехал в Москву. Идиоты искусствоведы из Ленинграда – что-то типа скандала с ними (я и Бах) о Яковлеве. Губанов спал. Да, с ним прекрасные отношения – целуемся. У Беленка он читал стихи. Да что нам делить – мне и себя, и его, и Алейникова было жалко – никому мы не нужны. Морозов. Алла Морозова и т. д. Последние три рубля пропил.

Я, наверное, немножко глуповат. Мне так нравится, что все у меня по-взрослому: сигареты курю сейчас, машинка на окне стоит. Что денег всего 25 копеек осталось. Прогулял? – думаю я даже с гордостью некой, что, мол, взрослый, гуляю. Боже, и это человек, который уже сколько лет живет один, и должно бы все надоесть! Вот где, очевидно, поэзия, вот где ее истоки. Всегда удивление миром. Редко я на него жалуюсь.