После обеда спускаюсь в подвал. За пазухой шелестят краденые продукты. Я обнаглела вкрай, стащила всё, что криво лежало. В итоге едва иду со всеми этими пожитками. Часть еды несу в качестве платы за услугу, которую мне должны, и уже почти не стесняюсь этого. Вторую часть оставлю Диме.

Да, сдалась под давлением добрых воспоминаний.

Подходя к знакомым клеткам, сбавляю шаг, протяжно втягиваю воздух. Собираюсь перекинуться парой слов с Димой. Это должно напомнить мне, почему я оказалась здесь.

Из клеток звучат животные стоны, я не придаю им значения, иду дальше. И резко замираю, когда понимаю, что порочное действо разворачивается в той самой камере, в которой сидит мой бывший.

Стоя перед клеткой ни живая ни мёртвая, наблюдаю, как роскошное девичье тело изгибается на мужских бёдрах. Знакомые стоны впиваются в уши, кожей ощущается боль как от многочисленных порезов. Я не могу сдвинуться с места и даже дышу через раз.

Меня никто не замечает. Моя боль не имеет звуков и запаха.

— Нэйдин, — голос со спины, — иди к нам, крошка, — зовёт Априоль.

— Иду, — разворачиваюсь, вяло шагаю к Априолю. — Вот, держи, — вытаскиваю из-за пазухи сыр, мясо, лепёшку, трясущимися руками снимаю жёлтую бумагу.

Губы дрожат, но я стараюсь улыбаться. Воду передаю без слов, потому что говорить уже не могу. Меня трясёт от сдерживаемых рыданий.

— Ну-ну, крошка, — тёплые руки притягивают меня к груди, гладят по голове. — Всё будет хорошо. Ну чего ты? К тому придурку шла? Он тебя недостоин. Душонка гнилая. От таких стоит держаться подальше. А ты чистая, светленькая, пахнешь вкусно. Зачем тебе зловонный шакал? Оставайся с нами. Мы тебя не обидим, правда. Хочешь, прямо сейчас детишек начнём делать? — целует в висок. — Давай присядем. Расскажешь мне, что у тебя стряслось.

Априоль садится в кресло, увлекает меня на бёдра, продолжает успокаивать и гладить. Его монотонная речь притупляет душевную боль. Слова он подбирает верные. В основном хвалит меня и поганит Диму. Это именно то, что мне сейчас нужно.

— Всё? Успокоилась? Умница.

— Извини… — вытираю слёзы платком с вышитыми инициалами, зачем-то отмечаю эту несущественную деталь. — Просто больно это всё. Я же любила его, а он… Женат. А теперь вот, — икаю после каждой фразы, — так быстро меня забыл.

— Подонок он.

— Зато детей не ест и не бросает.

— Положительное бывает даже в подонках.

Улыбаюсь. Уже вроде и не так больно.

— Спасибо, что поддержал, — приподнимаю голову, вблизи рассматриваю подбородок с ямочкой, отмечаю нежно-голубой оттенок глаз, тянусь к растрёпанным светлым волосам, откидываю прядь с лица.

Хорош, как греческий бог. Светленький, ясный, добрый. Бабник наверняка, но в остальном кажется положительным.

— Хочешь ответить ему тем же? — кивает на решётку и одновременно картинка меняется. Показывается полутёмный коридор с рядом клеток напротив. — Я сделаю так, чтобы он увидел всё, что происходит здесь. Узнаешь, что он к тебе чувствует. Компрометирующие ситуации проявляют реальные эмоции.

— Что ты хочешь сделать?

Априоль аккуратно провёл платком по моим щекам, собрал остатки влаги. Словно невзначай провёл пальцем по нижней губе, заставив меня слегка приоткрыть рот. Я взволновалась так, что вся кровь прилила к щекам. Априоль не оставил мне секунды для раздумий. Резко склонился к лицу, пощекотал тёплым дыханием и накрыл мой рот мягкими губами.

Целует меня, пока я оцепенело соображаю, что он сейчас и кому демонстрирует. А потом понимаю и начинаю отвечать. Закидываю ладони за мужской затылок, закапываюсь пальцами в светлые волосы.

Поцелуй становится жарче, стены узкой комнатки притягиваются, и наша близость кажется оправданной. Я перекидываю ногу, забираюсь верхом на возбуждённого мужчину.

Оторвавшись от губ, Априоль смещается на шею, влажно и чувственно целует, ладонями исследует мою талию, распускает завязки брюк. Ощущения невероятно яркие, и я забываю, что сейчас мы не искренне занимаемся любовью, а демонстрируем моему бывшему, что мне чертовски хорошо с другим.

Априоль расстёгивает мою блузку, полностью оголяет груди. Моё смущение пробирается наружу алыми пятнами, но я заставляю себя расслабиться. Забываю обо всём, когда сосок оказывается между опытными мужскими губами. Априоль чутко посасывает нежную вершинку, поигрывает с ней кончиком языка. По моему телу катится острое удовольствие, и я выгибаюсь, придвигаюсь ближе к порочным губам.

Мне больше не стыдно. И абсолютно плевать на то, что нас слышат в соседних камерах. Мне приятно, потому что меня ласкает невероятно сексуальный парень. Я чувствую себя красивой и желанной. В этот миг готова пойти дальше демонстрации.

Априоль перекладывает меня на мягкую шкуру, быстро избавляется от рубашки, нависает сверху. Его глаза несколько раз меняют цвет: от мрачно-чёрного до нежно-голубого. В эти мгновения он даёт мне возможность его оттолкнуть, но я этого не делаю.

Пухлые мужские губы бегут вниз от обласканных ушей, цепляют выпирающие ключицы, вставшие груди, исследуют ноющий живот. У кромки юбки останавливаются и ползут вверх. Руки между тем оглаживают бёдра и под мой стон проникают под трусики.

— Да-а… — выдыхаю и выгибаюсь.

— Страстная девочка, — глухой мужской голос вызывает волну дрожи.

Априоль распределяет смазку по моим складкам, легонько поглаживает клитор, и я снова рисую волну и стону.

На моей шее натягивается цепочка, подаренная Димой. Звенья лопаются, капитулируя перед мужской силой. Тонкое золото стекает по шее вниз, и мне плевать, где оно окажется после.

Палец ныряет в глубину, начинает двигаться, затем ещё один, и эротичная ласка становится предельно ощутимой. Априоль потрахивает меня пальцами, а я хватаюсь за его плечи, неразборчиво молю о большем. Он заглушает мои стоны губами, проникает шаловливым языком в рот, пьёт моё дыхание. Его язык кажется порождением греха. Так искусно доводит меня до помутнения. А напористые пальцы вгоняют в неотвратимый экстаз.

— Да-а… — по телу россыпь дрожи.

Априоль всё ещё надо мной, нежно целует, бережно сжимает груди. Улыбка у него победная, и я повержено улыбаюсь в ответ.

— Надя! Какого хрена ты делаешь?! Надя!

— О, дошло наконец, — говорит мужской голос, и это не Априоль. — Чего уставился, облезок? Наша она теперь!

Узнаю голос Десидера, и вдруг накатывают стыд и чувство вины. Собираю свою одежду, прикрываю груди.

— Надя! — кричит Дима. — Ты зачем к ним пошла?!

— Ты же был занят, Димочка, — поднимаюсь. — И, знаешь, я абсолютно не разочарована. Оказывается, некоторые мужчины могут довести до оргазма, не снимая брюки. Что ты там говорил? У меня какие-то психологические проблемы, поэтому оргазм так редко? Кажется, я только что излечилась!

— Надя! Не говори чепухи! Ты с кем связалась? Там же сплошные отморозки! А ты ведёшь себя как шлюха!

— Ещё раз обзовёшь её, я переломаю тебе все кости, — угрожающе, но в высшей степени спокойно говорит Десидер.

— Ты сначала выйди, — Дима ухмыляется.

Десидер какое-то время молчит, и я успеваю представить, как его скулы угрожающе заостряются. Он не вступает в новую перепалку, говорит спокойно:

— Выйду, — и это звучит как приговор для Димы.

Одновременно стена в комнате Априоля становится непрозрачной, и коридор с мрачными клетками скрывается из виду. Вместе с этим приходит неуверенное ощущение облегчения.

— Ну что, продолжим, сладкая? — светловолосый искуситель делает глоток воды и садится рядом.

— Подожди, я…

— Хочешь сбежать? Ладно. Я не держу.

— Нет, я хотела зайти к…

— К Десидеру? Ребёночка хочешь?

— Не к нему.

Поднимаюсь, натягиваю платье, застёгиваю пуговки. Часть продуктов сгребаю, кладу в юбку. Априоль молча наблюдает за мной, а я выбираю направление, в котором находится нужная клетка.

Сворачиваю наугад, ощупываю стену, она тут же исчезает, и я вхожу в очередную камеру. Только здесь сидит не тот, кто мне нужен.