Я танцую стриптиз на столе. Хмурое офисное здание скупо поддерживает моё сумасбродство. А мужчины, приодетые в дорогие костюмы, восторженно свистят и аплодируют. Они не замечают, что при этом я выкрикиваю далеко не милые словечки в адрес одного известного «костюмчика».

Что довело добропорядочную двадцатидевятилетнюю девушку до подобного? Вероятно, утреннее падение головой об лёд, а ещё… жених, который, как оказалось, давно женат и благополучно воспитывает двух детишек.

А ведь до сегодняшнего дня в моей жизни всё было прекрасно. Любимое дело — выпечка тортов на заказ, жених — по уши влюблённый в меня бизнесмен.

Семь лет благородный Димочка метался между сверхважной работой и мной — наивной девочкой, живущей в другом городе. Семь лет. Семь счастливых лет. Семь чёртовых лет жестокого обмана.

Продолжаю свой истеричный танец. Босые ступни щекочет грубая шерсть, и на миг перед глазами мелькает решётка, а под ногами появляется шкура.

Я танцую на медвежьей шкуре. Ха-ха! Разум спешит удалиться. Ему не нравится, что милая девочка, каковой я всегда была, превратилась в мстительную стерву. А я просто-напросто хочу оттанцевать свою боль. Вытоптать. Пусть даже на шкуре.

Голова совсем отказывает. Я ведь знаю, что никакой шкуры на столе, на который я с разбегу запрыгнула, не было.

— Нам нужна надежда… Маленькая, хрупкая надежда…

Вместо музыки в ушах звучат мужские голоса. Под ногами всё отчётливее проступает шкура.

— Маленькая, хрупкая надежда…

Встряхиваю головой, раскрываю глаза. А лучше бы зажмурилась навеки. Лучше бы пряталась под веками, лишь бы не видеть идеального Дмитрия Николаевича, спешно входящего в зал под руку с женой. Всего пара мгновений — и он бежит ко мне, подчёркнуто бережно снимает со стола.

— Надя! Что ты делаешь, чёрт возьми?! Оденься сейчас же! — великодушный Дмитрий накидывает на меня свой пиджак, стягивает его на груди, где уже разодрано платье. — Успокойся, Наденька, мы всё решим. Я не знал, что Лиза тебе напишет, прости, — целует меня в макушку, прижимает к себе. За его плечом стоит жена, но никак не реагирует.

— Отпусти меня, — вырываюсь из рук, которые семь лет были моим щитом. — Отпусти! — бью в грудь, но он лишь сильнее прижимает меня к себе.

Будто и нет никого вокруг. Нас только двое. Димочка меня любит. Вон как обнимает, ласкает, успокаивает. Ему плевать на подчинённых, на законную жену, он любит меня. И я люблю его. Отчаянно люблю. Только не прощу. Никогда не прощу.

Это моя подруга, Женька, может так — простить даже после того, как узнала, что её парень переспал с двоюродной сестрой. А я нет. Измена, ложь, предательство — пути назад нет.

— Маленькая, хрупкая надежда…

— Он третьи сутки бормочет. Никто не откликается.

— Пора признать, что никто не придёт. Мы сами по себе.

— Нужно придумать, как выбраться.

— Маленькая, хрупкая надежда… Всего одна.

Голоса не смолкают, звучат в моей голове, и я отрываю висок от идеального пиджака, оглядываюсь. Подготовленный для корпоратива зал мерцает, и в секундной вспышке я вижу клетки. Множество клеток со всех сторон. В каждой из них кто-то сидит. Я не вижу фигур, но точно знаю, что это живые люди. Вспышка исчезает, и я смотрю на жену Дмитрия. Она мне мило улыбается, немного сочувствует, но больше всё же презирает.

Вчера я получила сообщение от этой особы. Она написала мне не претензию, а миролюбивое предложение обменяться отпусками. Она очень хочет полететь на Мальдивы весной, потому что осенью уже была там. А на эту весну Дима запланировал поездку со мной. Лиза решила договориться напрямую. Вот так просто: «Привет! Я жена Димы. Ты не против полететь на Мальдивы осенью, а не весной?».

Вот только мне он никакие Мальдивы не предлагал! Говорил, что у него бизнес-поездки осенью и весной.

— Отпусти меня, — скидываю мужские руки, а заодно и пиджак, шагаю, не видя ничего перед собой.

— Надя! Ну куда ты в таком состоянии? — обхватывает за плечи, а я не сбавляю шаг, наоборот, уже бегу, а мужская рука меня не отпускает. Пиджак снова оказывается на моих плечах.

Мгновения кажутся мучительной вечностью. Мир перед глазами плывёт и дрожит. Снова клетки, голоса, неприятный гул и вскрики. Верчу головой в стороны, быстро, быстро, ещё быстрее. Мир вращается, освещение меняется, цепкая рука меня не отпускает, голос Димы теряется в шуме.

— Надежда… Маленькая, хрупкая надежда…

— Никто не придёт, Бес, не трать силы.

— Отпусти, отпусти, отпусти меня!!!

Но Дима держит, прижимает меня к холодной стене. Разорванное в порыве отчаянья платье не защищает от холода, пиджак висит тяжким грузом.

— Всё будет хорошо, Наденька. Мы всё наладим. Лиза не против наших отношений. У неё тоже есть кто-то на стороне. Я собирался тебе всё рассказать. Сама подумай, у нас ведь не будет полноценной семьи. Ты не можешь забеременеть уже семь лет.

Дима целует, обнимает, я колочу его из последних сил.

— Помогите… Пожалуйста…

Я почти вырвалась из-под Димы. Сумела сделать шаг в сторону и расцепить его руки. На попытки меня удержать, отвечаю нервными махами руками. Наши ладони сцепляются, размыкаются, я шлёпаю совсем по-девчачьи.

В нашу бойню руками вмешались две огромных татуированных лапищи. Мельком подумалось, что вот так проявляется удар головой об лёд — мерещится что-то невозможное. Но нет… Руки вполне реальные. Красивые, рельефные, кажущиеся лучшей бронёй. Они вылезли из-за решётки, резко дёрнули Диму за голову и приложили к бетонной стене.

Глухой стук вместе с вибрацией прозвучал так внезапно, что я содрогнулась. Дима обмяк и завалился на пол.

— О господи… — закрываю рот ладонью.

Татуированные руки сместились, проникли между другими прутьями, обхватили меня за талию и потянули на себя. Я зажмурилась, ожидая ощутить боль, но вместо этого, непостижимым образом просочилась сквозь решётку вместе с двумя мощными, почти медвежьими, лапищами.

Огромный мужчина прижимает меня спиной к себе, а я не дышу и не моргаю. Всё оборвалось. И в то же время в груди разрастается облегчение, потому что я вырвалась из Диминых рук. Слишком долго они были для меня родными. Ещё немного, и я поддалась бы на уговоры. «А что тут такого? Подумаешь, у него жена и двое детей! Я ведь и правда не могу родить… Кому я такая нужна? А Дима меня любит».

— Тише, тише, пуговка. Не плачь, — шепчет мужской плавящий голос. — Никто тебя не обидит. Можешь стоять? Я отпущу, только не падай.

Татуированные руки размыкаются, за спиной не ощущается опоры, и я заваливаюсь назад. Так бы и упала, если бы не медвежьи лапки. Теперь они держат меня под спину, а я вишу так, словно меня наклонили в танце. Надо мной склоняется жутковатое лицо с кудлатой бородой. Мне бы кричать и молить о пощаде, но совсем не страшно. Может, потому, что сквозь толщу растительности на меня смотрят проникновенные синие глаза. А может, мне попросту всё равно, что будет дальше с моей жизнью.

— Присядь здесь, пушинка, — пододвигает для меня кресло, усаживает в него. — Не бойся меня. Ты не местная, я правильно понимаю?

— Н..н..не зн. на..ю.

— Я должен взглянуть на твой корпс. Покажешь?

— Ч..ч..то?

— А, ладно. Одним глазком.

Мужчина-горилла поднялся с корточек, подхватил меня за талию, сделал моим безжизненным телом сальто по воздуху, откинул рваное платье с задницы, уверенно стащил трусики, погладил область копчика.

Я от страха забыла, как меня зовут. В горле пересохло до одеревенения.

Не прошло и тридцати секунд, как меня водрузили в то же кресло, попутно вернув бельё на место и оправив ткань платья. Даже разрезы на нём стали меньше, а может, мне это причудилось.

— Светоч, — прошептал мужчина, и со всех сторон послышались тихие вздохи и волновой шёпот.