Тимур слегка напрягается. Его самодовольная ухмылка никуда не девается, но в глазах мелькает тень подозрения. Он следит за каждым моим шагом.

Я подхожу к нему вплотную.

Вторжение в личное пространство — игра, в которую можно играть вдвоем.

Я наклоняюсь над ним так близко, что наши носы почти соприкасаются, а моя бурбонская ваниль снова идет в атаку на его ментол.

На секунду его взгляд предательски падает на глубокий вырез моего платья, и я мысленно ставлю себе первый победный балл.

Ага, диктатор, не такой уж ты и железный!

— Знаешь, Тимурчик, — нежно шепчу я, глядя прямо в его слегка расширившиеся глаза. — Ты абсолютно прав. Нужно выходить из зоны комфорта. Искать новые вкусы. Балансировать.

Не отрывая от него гипнотизирующего взгляда, я вслепую нащупываю на столе его драгоценный шейкер с мерзкой зеленой жижей.

Мои пальцы ловко отщелкивают крышку.

Арбатов еще не понимает, что происходит.

Он слишком занят тем, что пытается не дышать моим парфюмом и не смотреть в мое декольте.

Второй рукой я так же вслепую беру с тарелки самый большой, самый тяжелый от заварного крема и карамели эклер.

— И я решила, что твоему организму срочно нужен читмил, — воркую я.

И с громким, сочным звуком «плюх!» безжалостно топлю кондитерское изделие прямо в его зеленом протеиновом болоте.

Тимур вздрагивает, словно его ударили током. Его взгляд метко падает на шейкер.

Я мгновенно захлопываю крышку.

И, прежде чем он успевает издать хоть звук, хватаю шейкер двумя руками и начинаю неистово трясти его с грацией обезумевшего бармена, взбивающего коктейль «Маргарита».

Внутри шейкера раздается чавкающий, хлюпающий звук — это идеальный сбалансированный белок вступает в смертельную схватку с трансжирами и быстрыми углеводами.

— Соня, ты что творишь... — хрипит Арбатов, с ужасом глядя на то, как его элитное спортивное питание превращается в буро-зеленое хрючево с плавающими кусками заварного теста.

— Обогащаю твой рацион, — лучезарно улыбаюсь я.

Я с громким стуком ставлю испорченный шейкер прямо перед его носом. Жижа внутри зловеще булькает.

— Идеальное окно для набора массы открыто, Арбатов. Пей до дна, не обляпайся, — я похлопываю его по окаменевшему плечу, разворачиваюсь на каблуках и, победно покачивая бедрами, направляюсь к выходу из студии.

За стеклом сползший под пульт Слава беззвучно бьется в истерике, то ли от смеха, то ли от ужаса перед грядущим ремонтом студии, если Тимур сейчас взорвется.

А я распахиваю дверь и выхожу в коридор с чувством выполненного долга. 1:1, господин спортивный комментатор.

Соня

Среда. Наш третий совместный эфир.

После инцидента с эклером в протеине мы соблюдаем вооруженный нейтралитет, но воздух в студии все равно искрит, как оголенный провод.

Сегодня мы обсуждаем спорт. Точнее, я пытаюсь говорить о любви к движению, а Арбатов — о добровольном самоистязании.

— ...поэтому, девочки, — нежно воркую я в микрофон, игнорируя тяжелый вздох справа от меня. — Движение должно приносить радость. Не нужно насиловать себя беговой дорожкой, если вы ее ненавидите. Включите любимую музыку, танцуйте перед зеркалом в одних трусах и безразмерной футболке! Потянитесь, как кошечка, сходите на долгую прогулку в парк с подружкой. Ваше тело скажет вам спасибо за эту мягкую заботу.

Справа раздается звук, средний между фырканьем моржа и кашлем старого дизельного двигателя.

— Мягкую заботу, — эхом отзывается Тимур. В его баритоне столько сарказма, что им можно резать металл. — Доброе утро, страна. Соня забыла вам сказать главное: если после тренировки вы не выползаете из зала на четвереньках, моля о пощаде, — вы не тренировались. Вы просто вспотели в красивых лосинах.

Я возмущенно поворачиваюсь к нему.

— Тимур, это вредный миф! Спорт — это не боль!

— Спорт, Соня, это девиз: «Нет боли, нет результата», — чеканит он, поигрывая бицепсом, который нагло выпирает из-под рукава поло. — Нет боли — нет прогресса. А танцы перед зеркалом в белье годятся только для того, чтобы собрать лайки в соцсетях, а не для укрепления сердечно-сосудистой системы.

На пульте истерично мигает кнопка звонка. Я нажимаю ее первой, опередив руку Арбатова на миллисекунду.

— Радио «Ритм», здравствуйте! — звонко говорю я.

— Здравствуйте, Соня, Тимур... — раздается в наушниках унылый женский голос. — Это Оля. Я вот слушаю вас и не знаю, что делать. Я хочу активности, правда. Но я ненавижу бегать. Я пробовала ходить в зал, но там эти железки, все пыхтят, мне страшно и скучно. А двигаться надо, сидячая работа...

Арбатов хищно придвигается к микрофону.

— Оля, все очень просто, — его голос звучит как приказ главнокомандующего. — Выкидываете из лексикона слово «скучно». Покупаете кроссовки. Выходите на улицу и бежите. Сначала легкие легкие выплевываете, потом открывается второе дыхание. Просто берете себя в руки, сжимаете зубы и потеете, пока не полюбите этот процесс. Дисциплина бьет мотивацию!

Я вижу, как Оля на том конце провода мысленно сжимается в комочек от такого напора. Ну уж нет! В мою смену диктатуры не будет!

— Стоп! — командую я и резко бью по кнопке на пульте звукорежиссера.

Запрограммированный джингл обрывается, и вместо него в эфир на полную громкость врывается жгучая, ритмичная кубинская сальса. Трубы ревут, барабаны отбивают бешеный ритм.

Тимур вздрагивает и непонимающе смотрит на меня. А я вскакиваю со своего кресла прямо в студии.

— Оля! И все, кто нас сейчас слушает! — кричу я поверх музыки. — Встаем! Прямо сейчас, где бы вы ни были! На кухне, в офисе, в пробке! Поднимаем руки и начинаем крутить бедрами! Раз-два-три, раз-два-три!

Я начинаю пританцовывать прямо у микрофона, размахивая руками. За стеклом аппаратной наш продюсер Слава сначала в ужасе хватается за голову, а потом... начинает неуклюже приседать в такт и покачивать плечами.

— Тимур, присоединяйся! — я смеюсь и делаю танцевальный шаг в его сторону. — Растряси свои суставы!

Арбатов сидит в кресле с абсолютно каменным лицом.

Музыка гремит, я танцую, Слава за стеклом исполняет что-то похожее на макарену, а Тимур смотрит на нас так, словно оказался в эпицентре дурдома.

Я плавно увожу музыку на фон и, задыхаясь от смеха, говорю в микрофон:

— Вот это, Оля — активность! И никакой боли! Только эндорфины!

— Клоунада, — мрачно резюмирует Тимур, когда я с победным видом плюхаюсь обратно в кресло. — Вы сожгли ровно пятнадцать калорий, Соня. И потеряли остатки достоинства. Фитнес — это работа, а не вот это махание руками.

Я прищуриваюсь. Во мне просыпается чистый, неразбавленный азарт.

— Ах, махание руками? — я подаюсь вперед. — Знаешь что, Арбатов? Раз уж мы такие принципиальные, давай проверим наши теории на практике. Пари! В прямом эфире, при свидетелях!

В глазах Тимура вспыхивает опасный огонек. Он тоже подается вперед.

— Внимательно слушаю условия, фея.

— В эти выходные, — я отчеканиваю каждое слово, — я прихожу на твою территорию. На эту твою... тяжелую тренировку по кроссфиту. И доказываю, что гибкость и выносливость важнее тупой груды мышц.

— Принято, — он хищно улыбается, предвкушая мою смерть под штангой. — Но в воскресенье ты ведешь меня на свою территорию. Куда пойдем? Танцевать в трусах перед зеркалом?

— Лучше, — я коварно улыбаюсь. — Воздушная-йога. Йога в гамаках, подвешенных к потолку. Посмотрим, как твое «нет боли, нет прогресса» поможет тебе грациозно сложиться в позу летучей мыши и не запутаться в шелковой тряпке.

Слава за стеклом хватается за живот, давясь от беззвучного смеха при мысли о Тимуре в розовом гамаке.

— Договорились, — рычит Арбатов, протягивая мне свою огромную ладонь через стол. — Тот, кто сдастся первым или откажется выполнять упражнение, в понедельник в прямом эфире признает правоту победителя. И покупает кофе всей редакции месяц.