Мулько закурил, выпустил из ноздрей струи дыма.

— Как к этой акуле попала Лариса?

— Очень просто: прочла объявление в газете, явилась в «Блицкриг» и выиграла конкурс.

— Конкурс? На место финансового директора такого гиганта, как «Блицкриг»?

— Нет, конечно. Она устраивалась главным бухгалтером в одну из дочерних компаний корпорации. Но всего за полгода — это поразительно — сделала головокружительный карьерный скачок.

— Куда же Тропинин дел ее предшественника?

— Тот умер. Четвертый по счету инфаркт, и мужика не стало. Через два дня после его смерти финансовым директором корпорации была назначена Лариса Аркадьевна Мулько.

Мулько сделал очередную затяжку.

— Эта информация, Альберт…

— Из первых рук, Саня. Она сама мне и рассказала, как устраивалась, как работает. Очень редко, правда, но мы с Ларисой виделись, и вот в одну из этих встреч…

— Ты предпринял попытку ее вербовки. Признайся, дружище, ты не мог упустить такой шанс.

Каримов взглянул на Мулько исподлобья, как бы извиняясь.

— Совершенно верно, Сашка, не мог. Прости… Та встреча была последней. Когда Лариса узнала, что мне от нее нужно, — тут Каримов, не в силах сдержаться и наплевав на момент, громко рассмеялся, — так вот, когда она узнала, что от нее хотят… Не поверишь, друг, более виртуозного мата я не слышал отродясь. Какими только эпитетами она меня не награждала! — Каримов резко оборвал смех, плотно сжал губы. — Извини… Словом, с тех пор нашим приятельским… точнее, вообще всем отношениям пришел конец.

— Давно это случилось?

— В прошлом году, как раз в то время, когда ты находился в эмиратах.

Мулько откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза.

— Взрыв, — стал перечислять он вполголоса, — должность финансового директора компании-колосса, сумасшедшие объемы наркотиков… На первый взгляд, здесь бело как днем, и начну я, скорее всего, с Тропинина. Да, именно с него, любезного. А попутно выясню, каким образом Ларисе за шесть месяцев удалось сделать то, на что у подавляющего большинства уходят годы.

Он открыл глаза.

— Снабди меня телефоном, Альберт. Ну и всем остальным тоже, сам знаешь, не маленький…

Каримов сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул оттуда мобильный телефон.

— Это твой. Номер моего есть в меню.

Затем он встал из-за стола, подошел к секретеру в углу комнаты, достал уложенный в сбрую пистолет и сиреневую корочку служебного удостоверения.

— Табельный-то хоть помнишь? — спросил полковник, передавая оружие и документы их владельцу.

Мулько бегло осмотрел «Макаров», бросил взгляд на несколько цифр, выбитых на корпусе пистолета.

— Тот самый, — объявил он, снова пряча оружие в кобуру. — Кто меня отвезет?

Каримов кивнул и крикнул в закрытую дверь:

— Тарасов, зайди!.. Вот что, старший лейтенант, — обратился он к возникшему на пороге парню. — Представляю вам майора Мулько, за безопасность и, следовательно, жизнь которого с этой минуты вы несете прямую ответственность. Приказ ясен?

— Так точно, товарищ полковник, — пробормотал заметно заинтригованный Тарасов.

— Свободны.

Мулько нахмурился.

— Что за новости, Альберт? — спросил он, когда друзья вновь остались одни. — Что я с ним делать буду?

— За его широкой спиной прятаться, — отрезал Каримов. — Неужели ты мог подумать, что я отпущу тебя вот так, абсолютно «голого»? Даже не мечтай! Случись с тобой что, с меня погоны вместе с головой снимут.

Мулько равнодушно пожал плечами.

— Ты ведь меня знаешь, полковник, я от него все равно отделаюсь.

— Не говори «гоп», — рассмеялся Каримов. — Не так-то просто уйти от Тарасова… Ну, желаю удачи, Саня!

И они снова пожали друг другу руки.

Подойдя к двери, Мулько услышал за спиной слабый оклик Каримова:

— Саня, подожди секунду, хочу напомнить тебе кое-что. Уже давно нет Союза, нет руководящей и направляющей, нет того Совета Министров, при котором действовал наш тогдашний Комитет. Поэтому если произойдет что-то сверхординарное, если ты в какой-то момент превысишь свои полномочия и об этом станет известно компетентным органам, между нами — «серым», то прикрыть тебя будет некому. Я и так нарушил все инструкции, предоставив тебе твои десять суток. Но если ты попадешь в поле зрения милиции, можешь смело ссылаться на меня. В этом случае напустить им туману я в состоянии…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Мулько молча курил, глядя в окно автомобиля, и ловил себя на мысли, что минувшие двенадцать лет здорово изменили город, в котором он родился и вырос. Ясноволжск сильно разросся, облагородился. Куда только подевались его приземистость и невзрачность! Прямо из-под земли взметнулись к небу многоэтажки новых спальных районов; купола церквей и минареты мечетей, потемневшие некогда под спудом времени, стряхнули наконец с себя прах столетий и горели теперь свежей позолотой; деловые кварталы города радовали глаз строгими фасадами офисов, магазинов, ресторанов. Улицы перекликались между собой веселым смехом и звоном трамваев, на лицах прохожих, несмотря на испепеляющую жару, читалось одно желание — жить и радоваться жизни…

«Волга», ведомая Тарасовым, двигалась по улице Ершова в направлении кладбища «Арское поле». Провожая взглядом свежевыбеленную ограду последнего приюта усопших, Мулько поймал себя на мысли, что где-то там, за этим забором, имеется и его собственная могилка. Он выбросил сигарету, повернулся к Тарасову.

— Тебя как звать, сынок?

— Александром, — ответил Тарасов, не отрывая глаз от дороги.

— Тезка, стало быть… И давно ты в этом дерьме?

— В каком? — Тарасов удивленно посмотрел на майора.

— В этом, старлей, в этом. Я госбезопасность имею в виду, твою работу.

— Три года, товарищ майор, однако работу свою дерьмовой не считаю. У меня нужная профессия, и мне она нравится.

Мулько показалось, что парень слегка бредит. Сам он почему-то полагал, что времена ортодоксов давно прошли, но, видимо, ошибался.

— Однако, Саня, ты раритетный экземпляр, — медленно проговорил Мулько и неожиданно поинтересовался: — Тебе убивать приходилось?

— Нет. Но если того потребуют интересы государства, убью не задумываясь.

На миг лицо Мулько исказила зловещая ухмылка.

— Конечно убьешь, куда же ты денешься. Только вот подумать прежде, чем всадить в человека пулю, никогда не помешает. Запомни, старлей, мои слова на всю жизнь, так как ни в одной инструкции об этом не сказано…

Когда они прибыли на площадь Тукая, паника там уже улеглась, но волнением и неутоленной жаждой любопытства был наполнен каждый «кубик» воздуха. Обгоревшие останки жертв и то, что осталось от «Пежо», увезли, однако оцепление с пятачка перед гостиницей до сих пор не сняли: милиция и прокуратура продолжали свою работу.

Мулько попросил Тарасова остановить и, выйдя из машины, направился к месту происшествия. Выглядело оно плачевно. Стекла на первых трех этажах отеля были выбиты взрывной волной, навес над входом наполовину обвалился, стена «Детского мира» почернела и потрескалась. Асфальт в том месте, где стоял автомобиль, покрывал легкий слой копоти. Ни трещин, ни воронки не было.

Какой-то сержант, стоявший в оцеплении, преградил Мулько дорогу и приказал поворачивать назад. Не вступая в пререкания со стражем порядка, майор в глубокой задумчивости вернулся к машине.

Через несколько минут тягостного молчания Мулько повернулся к Тарасову.

— Знаешь что, Саня! — воскликнул он и достал из нагрудного кармана визитку Карелиной. — Давай-ка, не откладывая в долгий ящик, поедем… Э-э, да здесь рядом совсем. Поедем на Правобулачную…

Протока Булак, соединявшая когда-то озеро Кабан с Волгой, в эпоху царей да ханов была судоходной, и плавали по ней небольшие купеческие суденышки, доставляя на Ярмарочную площадь, что и сейчас лежит под стенами Кремля, весь необходимый для торговли товар. Теперь же Булак представлял собой длинную и узкую, шириной порядка десяти метров, лужу. Лужу, правда, хорошо ухоженную, с аккуратно подстриженной травой по крутым склонам берегов, чистой водой и растворяющими полуденный зной шумными фонтанами. А взамен купеческих ладей сегодня в тех местах, куда не могли добраться острые лучи безжалостного солнца — под арками мостов и за стеною разноцветных брызг, — то тут то там, в скучающем величии своем, сонно покачивались белые лебеди.