Голос Суворовой зазвучал снова:

«Но на этом перечень смертей на сегодняшний день не заканчивается, хотя, как полагают в милиции, два последних эпизода к бандитской войне отношения не имеют.

Из окна восьмого этажа выбросился мужчина. Перед смертью он оставил записку, в которой признался в убийстве любимой женщины. Зверском убийстве, совершенном на почве, цитирую, «наижутчайшей ревности». В своем последнем письме погибший подробно описал то, как истязал жертву, свою бывшую возлюбленную, и как потом задушил ее. Но прежде чем приступить к издевательствам, он перевернул вверх дном всю квартиру в поисках доказательств ее неверности, однако ничего не нашел и все-таки начал и закончил то, для чего туда явился…»

Мулько отвлек бармена от его кроссворда, попросил вновь наполнить рюмку.

«Что ж, с Хамматовым поступили вполне логично. Оставлять его в живых было чревато. А ну как этот проныра Мулько возжелает еще раз навестить Ильдара Бариевича! Гм, да уж…»

Тут Мулько услышал шорох позади себя и в следующий момент почувствовал на своем плече чью-то руку. Майор обернулся. Перед ним стояла молоденькая, лет двадцати — двадцати двух, смазливая брюнетка, одетая в лимонного цвета майку без рукавов, черную мини-юбку и белые изящные туфельки. Через плечо у нее болталась дамская сумочка, пупок девицы, открытый для всеобщего обозрения, обрамляла татуировка — искусно выполненный морской конек. На лице незнакомки блуждала пьяная улыбка.

— Привет, — поздоровалась она заплетающимся языком. — Не узнаешь?

— Привет! — почти радостно воскликнул Мулько. — Не узнаю…

Она с трудом взобралась на высокий табурет, достала из сумочки сигареты.

— И неудивительно. Если честно, вот так, положа руку на сердце, я тебя тоже не узнаю.

Пока она прикуривала, Мулько молчал. Никакой опасности для себя в появлении подвыпившей красотки майор не видел. Он приметил ее за одним из столиков сразу, как только вошел в этот бар.

— Это ничего, что я вот так, бесцеремонно? — поинтересовалась девица, сделав первую затяжку.

— Конечно ничего, золотце, — усмехнулся Мулько. — Кури себе на здоровье.

— А может, тебе одиночества охота? Не спорь, я знаю, в жизни каждого человека бывают такие минуты… А мне вот сегодня компании захотелось. Чистого, непорочного общения, ну, как с тобой сейчас… Ты не против?

Молчанием своим Мулько дал ей понять, что он обеими руками «за».

— Я знала, что ты не откажешься. Тогда, быть может, для начала угостишь меня чем-нибудь? Виски, например, — она указала оттопыренным пальцем на выстроенные в шеренгу бутылки со спиртным. — Во-он тем… Ага?

Майор кивнул официанту, и на стойке появился стакан из тонкого стекла с востребованным содержимым.

— А ты не жадина, — похвалила Мулько его собеседница. — А то иной раз такие скупердяи попадаются — хоть плачь навзрыд… Тебя, кстати, как зовут-то?

— Арсений.

— Ну да? — она едва не прыснула в свой стакан. — Вот странное имечко!

— Почему странное? Странными, золотце, люди бывают, а имя, самое большее, может быть редким.

— Да и ты тоже какой-то странный. Как это я раньше не заметила? Я уже почти половину осушила, а ты к своему даже не притронулся.

Мулько приподнял рюмку.

— За знакомство?

— За знакомство, Сеня, — ответствовала девица. — Я — Тамара!

Она сделала два солидных глотка, снова стиснула зубами сигарету.

Мулько молча допил свой коньяк, поставил рюмку перед собой.

— Что ж, Тома, — Мулько показал на свои часы, — к сожалению, мне пора. Прости.

Она окинула майора подозрительным взглядом, смешно наморщила носик.

— Женатик? Ну конечно, женатик! Мало, что ли, женатых мужиков колец не носят. — Тамара вдруг замолчала, критически оглядела майора и разочарованно покачала головкой: — Нет, ты не Стивен Сигал! — и из ее уст это прозвучало как «сударь, вы — не джентльмен».

Она слезла с табурета и, не прощаясь, оставила Мулько в полном одиночестве.

Майор повернулся к бармену.

— Где у вас служебный выход?..

У двери он оглянулся и увидел, что его недавняя знакомая висит на каком-то пареньке, и вместе они пытаются исполнить нечто похожее на танец.

Черным ходом покинув кафе, Мулько оказался в темном захламленном дворике, узким проулком соединяющемся с улицей, параллельной той, на которой синий «Москвич» оставался ждать появления объекта слежки. Выйдя на проезжую часть, Мулько огляделся. Красной «девятки» поблизости не наблюдалось. Он прикурил сигарету и двинулся вперед неспешным шагом, изредка останавливаясь у освещенных витрин магазинов, у витражей коммерческих киосков или же просто приседал на корточки, чтобы затянуть потуже якобы развязавшийся шнурок. Со стороны он походил на обывателя, совершающего ежедневный вечерний моцион.

Народа вокруг нисколько не стало меньше. Казалось, весь город оставил свои квартиры и высыпал из прогретых за день стен на улицу, в духоту сентябрьского вечера, на медленно остывающий асфальт. Теплый воздух был наполнен ребячьим смехом и музыкой, доносившейся наружу из распахнутых настежь окон.

Выбросив сигарету, Мулько подошел к очередному ларьку, купил порцию мороженого и, усевшись на лавочку, принялся с беспечным видом озираться по сторонам. «Эх, ребятки, ребятки! — подумал он, мазнув взглядом по высоченному, широкому в плечах парню, одетому в ярко-зеленую болоньевую ветровку и вязаную шапочку ядовито-красного цвета, надвинутую почти на самые брови. Парня этого Мулько заметил сразу, как только, выйдя из кафе, оказался на широкой освещенной магистрали — За кого же вы меня здесь держите, милые?! За школьника?» Покончив с мороженым, Мулько поднялся и быстро пошел в сторону ближайшего перекрестка.

Поворачивая за угол, он краем глаза увидел, что детина в зеленой ветровке не отстает, однако заданную дистанцию держит. Ту же картину Мулько созерцал и на втором, и на третьем, и на четвертом перекрестках. Прошло не менее получаса, прежде чем он отвязался от горе-филёра. Покружив по бульварам и переулкам еще порядка пятнадцати минут и убедившись, что «красная шапочка» сброшена с хвоста, Мулько нырнул в первую же подворотню и, притаившись за мусорным контейнером, стал ждать. Занятием это оказалось недолгим.

Не прошло и минуты, как в темноте раздались быстрые легкие шаги. Преследователь остановился возле контейнера, за которым прятался Мулько, и стал суетливо оглядываться в поисках своего объекта, подевавшегося неизвестно куда. Дышал он тяжело и прерывисто, очевидно, курильщиком был заядлым. Мулько из своего укрытия рассмотрел его хорошо: ниже среднего роста, в темных брюках и темной рубашке с коротким рукавом.

Трюк, который пытались исполнить севшие майору на хвост, был стар как мир. Суть его в том и заключалась, что преследуемый, пытаясь оторваться от «пустышки» — первого филёра, сразу бросающегося в глаза своей одеждой либо каким-то физическим недостатком, — совсем упускает из виду второго, этакую неприметную «серую мышку». И когда он начинает думать, что наконец-то отделался от «хвоста», то успокаивается и, сам того не ведая, выводит настоящего преследователя в искомую точку. Однако сегодняшние «прилипалы», видимо, просто не учли, что с Мулько такие фокусы не проходят.

Подождав, когда мужчина повернется к контейнеру спиной, майор неслышно, кошачьей поступью, сделал два шага вперед и кулаком нанес ему резкий, короткий удар в основание черепа. Преследователь сразу обмяк, рухнул на колени, а потом медленно повалился на бок. Мулько быстро обыскал лежащего без сознания человека и извлек из заднего кармана брюк красную книжечку служебного удостоверения. Пистолет из кобуры, висевшей на поясе, он доставать не стал.

— Министерство внутренних дел, — вполголоса прочитал майор. — Что и следовало ожидать… Только вот кто командует этими друзьями? Мой сегодняшний служит в…

Мулько прочитал фамилию владельца удостоверения, которая ему ровным счетом ничего не сказала, и название РОВД, где служил лежащий перед майором сотрудник.