Дома — готовка. Руки заняты, мысли тише. Нож стучит по доске, сковорода шипит, запах специй заполняет кухню. Жизнь звучит нормально.

Звоню девчонкам. Смеёмся. Обсуждаем какую-то ерунду. Я даже ловлю себя на том, что

улыбаюсь по-настоящему.

К вечеру становится легче.

Встреча.

С теми, кто остался. Кто не уехал к морям, не растворился в чужих планах, не исчез в «потом созвонимся». — Я пойду, — говорю сама себе вслух, уже натягивая куртку.

Потому что сидеть одной — хуже.

Потому что среди людей легче дышать.

Природа. Музыка. Голоса Это держит.

Я завожу машину. Двигатель мягко урчит, и это почему-то успокаивает.

Я не пью.

Никогда за рулём.

Да и вообще... трезвая голова — нужная вещь для девушек в нашем мире.

Слишком нужная.

Еду по точке, которую скинули. Дорога уходит от города, фонари редеют, асфальт сменяется чем-то более тёмным, глухим.

Лес.

Как всегда.

Мы часто так собираемся — пока можно, пока есть время, пока жизнь ещё не разнесла всех окончательно по разным углам. Не в городе — значит в лесу. Или клуб. Или крыша. Или чья-то дача.

Сегодня — костёр.

Я выхожу из машины, и меня сразу накрывает запахом дыма, жареного мяса, влажной земли.

Музыка где-то играет — колонка надрывается, но это даже добавляет атмосферы.

Ребят, я привезла мяса и минералки! — кричу, поднимая пакет.

Соня-а-а... ты как всегда! — тянет кто-то из парней.

— Спасительница вечера! — смеётся другой.

Конечно, без неё бы мы умерли с голоду, — добавляет Вадик, уже тянется за пакетом.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь

Да-да, цените, пока я с вами. Мы уже молимся на тебя, — кто-то кидает шутливо, и все смеются.

Кто-то включает музыку громче. Девчонки уже танцуют у костра, кто-то спорит о чём-то, кто-то переворачивает шашлык, ругаясь, что «подгорает же!».

Жизнь.

Шумная, живая, настоящая.

Я стою рядом, грею руки о тепло огня, слушаю разговоры вполуха. Смеюсь в нужных местах, отвечаю, когда ко мне обращаются.

И на секунду — короткую, почти незаметную — мне действительно хорошо.

Будто всё нормально.

Будто ничего не было.

Будто я просто студентка, у которой впереди ещё куча таких вечеров. Музыка пульсирует в груди. Огонь трещит. Чьи-то руки хлопают меня по плечу.

— Сонь, ты сегодня какая-то задумчивая, — говорит Лера, наклоняясь ко мне.

— Да нормально всё, — отмахиваюсь. — Просто устала.

Она кивает, верит.

Все верят.

Я умею.

Проходит время — или мне кажется, что проходит.

Я отхожу чуть в сторону. Не специально. Просто... шум становится слишком плотным. Хочется воздуха.

Пара шагов от костра — и уже темнее. Звуки глохнут, становятся мягче, будто через воду.

Лес дышит иначе.

Тихо.

Глубоко.

Я обнимаю себя за плечи, смотрю в темноту между деревьями.

И вдруг — что-то меняется.

Не звук.

Не свет.

Ощущение.

Как будто кто-то смотрит.

Прямо в спину.

Я замираю.

Медленно оборачиваюсь

Никого.

Только стволы деревьев, тени, редкие отблески огня, которые не дотягиваются сюда.

— Показалось... - шепчу себе.

Но тело не верит.

Кожа стягивается, как перед холодом.

Я делаю шаг назад — к костру, к голосам.

И в этот момент...

что-то внутри словно щёлкает.

Тишина становится густой.

Слишком густой.

Музыка глохнет.

Голоса — уходят куда-то далеко, будто их выключили. Я хочу повернуться.

Не получается.

Руки тяжелеют.

Дыхание замедляется.

Странно... спокойно.

Неправильно спокойно.

Как будто меня мягко, почти ласково, укутывают в чужую волю.

— Иди ко мне... - голос.

Тихий.

Глубокий.

Не рядом.

Внутри.

Я не думаю — я иду.

Шаг.

Ещё.

Ветки под ногами трещат, но я их почти не слышу.

Деревья ближе. Темнота плотнее.

И вдруг — резко.

Пустота.

Как провал.

Сознание будто обрывается, но тело остаётся.

Чужие руки.

Сильные.

Холодные.

Слишком.

Меня разворачивают.

Спиной — к дереву.

Шершавая кора впивается в кожу даже через одежду.

Дыхание сбивается.

И снова — как тогда.

Только хуже.

Потому что это не сон.

Я пытаюсь сказать что-то.

Не выходит.

Губы не слушаются. Голос где-то далеко.

— ММ... - тихий, почти ленивый звук рядом с ухом. — Живая.

Холодное дыхание касается шеи.

Лёд.

Не человек.

Точно не человек.

Мир плывёт. Картинка рвётся на куски. Я вижу — и не вижу одновременно.

Лицо.

Слишком бледное.

Глаза... тёмные. Глубокие. Как будто в них нет дна.

И в них — интерес.

Хищный.

Спокойный.

Как у того, кто уже решил.

Думаю... - его пальцы скользят по моему запястью, медленно, будто изучают. — Убить тебя сразу...

Голос низкий. Тягучий.

Каждое слово будто обволакивает.

Держит.

Не отпускает.

Я дёргаюсь.

Пытаюсь.

Тело не подчиняется.

Только сердце бьётся — быстро, громко, отчаянно.

или сначала поиграть, — почти шёпотом.

И в этом шёпоте — холоднее, чем в ночном воздухе.

Голоса от костра где-то есть.

Я их слышу.

Но они далеко.

Слишком далеко.

Как будто между нами — километры, а не десяток шагов

— С-слыш... - пытаюсь сказать.

Ничего.

Только слабый выдох.

Он наклоняется ближе. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимаются.

Не больно.

Пока.

— Тише, — мягко. Почти ласково. — Не порть момент.

Накатывает сразу всё — страх, злость, паника — как волна, которая поднимается изнутри и захлёстывает с головой. Я пытаюсь вдохнуть глубже, сказать хоть что-то, но горло будто сжимается, язык не слушается. Тело тяжёлое, чужое, не откликается.

Его рука вжимает меня в дерево. Жёстко, без колебаний. Пальцы на плече сжимаются так, что боль простреливает вниз по руке.

Вторая — на талии, резко тянет к себе, не оставляя даже воздуха между нами.

Я дёргаюсь, пытаюсь вывернуться, но только чувствую, как хватка становится крепче.

Меня будто фиксируют на месте, как вещь.

Я поднимаю взгляд — и замираю.

Его лицо слишком близко.

Губы раздвигаются, и я вижу зубы.

Слишком острые. Слишком длинные.

Клыки.

Настоящие.

Они не просто выделяются — они чужие. Неправильные. В этом оскале нет ничего живого, только холод и что-то хищное, голодное.

— H-He... - вырывается у меня, но звук ломается.

Он уже не смотрит на меня.

Только на шею.

И в следующую секунду — болЬ.

Резкая, вспарывающая.

Как будто кожу не прокалывают, а рвут, раздвигают силой. Я дёргаюсь, задыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но его пальцы впиваются сильнее, удерживают голову, не давая уйти.

Боль расползается глубже, давит изнутри, как горячее железо под кожей. В глазах вспыхивают искры, всё плывёт, рвётся на куски.

Слёзы текут сами, беззвучно, горячо.

Я пытаюсь закричать — выходит только сдавленный, сорванный звук.

Он прижимает меня ближе.

Рывком.

Ещё.

Его тело движется резко, неровно, будто его ведёт. Пальцы на талии сжимаются сильнее, почти до боли, и снова дёргают меня на себя, будто я ускользаю, хотя я уже не двигаюсь.

Дыхание у него сбивается.

Тяжёлое, рваное.

Он втягивает резко, глубоко, почти захлёбываясь, и от этого движения внутри всё сжимается ещё сильнее. Его губы впиваются жёстче, давление усиливается, и боль вспыхивает новой волной.

Он не останавливается. Не замедляется.

Наоборот — движения становятся быстрее, резче. Плечо под его рукой ноет, кожу тянет, как будто меня просто удерживают силой, не считаясь ни с чем.

Слышно, как он глотает.

Часто.

Неровно.

Слишком близко.