Это вредно.

Тише. Жёстче.

— Дыши.

Я втягиваю воздух рывком, неровно, слишком резко.

Он не отстраняется.

Дыхание касается кожи, пальцы остаются на пульсе.

— Мне... страшно...

Слова выходят тихо, почти срываются.

Он замирает на долю секунды, потом взгляд становится жёстче.

— Чего?

Коротко.

— Близости... с мужчиной.

Он не отвечает сразу.

Чуть приподнимается, убирая часть веса, опирается на локоть. Движение короткое, но заметное — как если бы что-то внутри него сдвинулось не туда. Челюсть сжимается, взгляд на секунду уходит в сторону, будто он собирает мысль, которую не ожидал.

Пальцы на моей шее замирают.

Потом медленно ослабевают.

Он возвращает взгляд.

Уже другой.

— Послушай.

Голос ниже, тише, но ровный, без давления.

Он скользит взглядом по лицу, задерживается на глазах.

— Я бы сказал.

Коротко.

Почти сухо.

Он чуть смещается ещё, оставляя больше пространства между нами, но не уходит совсем.

— Если бы собирался.

Пальцы с шеи уходят, ложатся рядом, не касаясь.

— Мне так удобнее.

Слова звучат просто, без оправдания.

Он смотрит ещё секунду, как будто проверяет, дошло ли, и только потом делает вдох глубже

Челюсть разжимается.

Когда он снова говорит, голос меняется — не мягче, но спокойнее.

— То, что с тобой было...

Он не договаривает сразу.

Взгляд становится жёстче, но не на меня.

— Это не про тебя.

Короткая пауза дыхания.

Пальцы медленно сжимаются в кулак и разжимаются.

— Это про тех, кто не умеет держать себя.

Он снова смотрит прямо.

— И не умеет спрашивать.

Слова ложатся ровно, без нажима, но в них есть вес.

Он чуть склоняет голову, внимательно, почти пристально.

— Ты не обязана замирать, чтобы всё закончилось.

Тише.

— Со мной — тем более.

Я не ожидала такого ответа. Мысль застревает, не сразу складывается, и от этого становится ещё страннее, — как будто я на секунду потеряла привычную логику происходящего.

Про кровь ты не спрашиваешь...

Слова выходят тише, почти сами.

Он смотрит.

Коротко.

Потом взгляд скользит ниже, на шею, и возвращается обратно. Челюсть едва заметно сдвигается, как будто это сравнение ему не нравится.

Он чуть наклоняет голову.

— Это разные вещи.

Голос ниже.

Спокойный.

Он проводит пальцами по шее, почти касаясь, но не там, где боль, а рядом, и от этого ощущение остаётся острым, слишком ясным.

— Кровь — это пища.

Коротко.

Пальцы замирают на пульсе.

— А это...

Он не договаривает сразу, только смотрит, дольше, чем нужно, как будто даёт самой понять разницу.

Потом едва заметно усмехается.

— Это ты.

Она идёт по мне.

Горячая. Живая.

Слишком настоящая.

Не в горло — глубже. Внутрь, туда, где уже ничего не должно откликаться, но откликается.

Сразу. Без спроса.

Первый глоток — ещё я.

Второй — уже нет.

Дальше только жажда.

Не та, что утоляется. Та, что раскрывается. Шире. Глубже. Как если бы внутри было пусто, и это пустое вдруг поняло, чем его можно заполнить.

И не хочет останавливаться.

Никогда.

Она течёт быстрее, чем я успеваю думать. Пальцы сжимаются сами. Сильнее, чем нужно.

Ближе, чем можно.

Тепло под руками.

Пульс.

Сначала частый.

Потом — слабее.

И именно в этот момент нужно остановиться.

Нужно.

Я знаю.

Всегда знаю.

Это знание не помогает.

Оно просто есть.

Где-то рядом.

Ненужное.

Чтобы оторваться, приходится ломать себя. Не решать — рвать. Отдирать от источника, как от живого. С усилием. С раздражением. С почти физической болью от того, что прекращаешь.

И бежать. Сразу.

Пока не обернулся.

Пока не вернулся.

Потому что если остановиться — хоть на секунду — вернёшься.

Всегда.

Уже без мыслей.

Без контроля.

Красное.

Всё становится красным.

Не цвет — состояние. В глазах, в голове, под кожей. Мир сжимается до одного: взять ещё.

Не важно, кто перед тобой.

Важно, что он ещё тёплый.

И ты берёшь

Быстро.

Грубо.

До конца.

Пока не становится тихо.

Слишком тихо.

И вот тогда приходит оно.

Не сразу.

С задержкой.

Шёлчок.

Как если бы что-то внутри вспомнило, что должно было остаться мёртвым.

Я смотрю вниз.

И на секунду вижу.

Не тело.

Себя.

Того, кем был.

До этого.

До жажды.

До красного.

Он смотрит.

Молча.

И исчезает.

Каждый раз.

Лучше искать там, где не ищут.

Где много лиц и ни одно не запоминается. Студенты — удобные. Живые, открытые, ещё не наученные бояться правильно.

Я не иду к ней.

Я зову.

Не словом — вниманием. Взгляд цепляет, удерживает, и этого достаточно. Она поднимает голову, на секунду замирает, как будто что-то вспомнила, и уже не может отвернуться.

Тянется сама.

Медленно.

Послушно.

Шаг за шагом выходит из потока, от людей, от света. Останавливается рядом, слишком близко для случайности.

Пустой взгляд.

Спокойный.

Я не тороплюсь.

Секунда.

Ещё.

Пальцы находят шею, как будто знали, где она будет. Тёплая кожа, ровный пульс. Она не отступает.

Я вцепляюсь.

Сразу.

И вот оно.

Сильнее, чем обычно Глубже.

Она льётся — и не просто заполняет, а бьёт, как ток. Резко, ярко, слишком чисто. Внутри всё откликается сразу, без задержки, без фильтра.

Вкус — другой.

Чище.

Живее.

Хочется больше.

Сразу.

Красное приходит быстрее, чем должно. Мир сужается, остаётся только движение — брать, держать, не отпускать. Сердце под ладонью сбивается, ускоряется, и это только подталкивает глубже.

Ещё. Ещё.

И вдруг — горечь.

Не вкус.

Чужое.

Она пробивается сквозь поток, ломает его. Я не сразу понимаю, что это, только чувствую, как что-то идёт не так.

Слёзы.

Тёплые.

Настоящие.

Я отрываюсь

Резко.

Как от огня.

Смотрю на неё.

Она стоит, как стояла. Под гипнозом. Тихая. Пустая. Но по щекам идут слёзы, и это не вписывается ни во что.

Внутри — сбой.

Неправильно.

Я отпускаю её полностью.

Впервые.

— Отпусти её.

Голос сбоку.

Я поворачиваю голову.

Сущий.

Стоит спокойно, смотрит прямо, без лишнего.

— Не лезь, — отвечаю я глухо. — У меня тут своё.

Он не уходит сразу. Взгляд скользит по ней, потом возвращается ко мне.

— У вас один запах.

Я усмехаюсь.

Коротко.

— Сказки.

Он хмыкает, отворачивается.

— как скажешь

И уходит.

Я снова смотрю на неё.

На шею.

На тонкую линию, где кожа ещё тёплая.

И понимаю.

Я смог.

Остановиться.

Сам.

Мысль не сразу становится ясной, сначала просто ощущение — странное, непривычное.

Если получилось один раз...

Значит, не случайность.

Значит, можно повторить.

Значит, можно научиться.

Пить не до конца.

Останавливаться до красного.

И впервые это не звучит как ложь.

Я не оставляю её там. Перенос даётся тяжело — пространство сжимается, выворачивает, как всегда, и Прага встречает тем же давлением, от которого не уйти. Город, в котором всё началось, и который до сих пор не отпускает.

Меня мутит сразу. Сильно. Земля уходит из-под ног, и я почти падаю рядом с ней, не удержав равновесие. Ложусь, не разбирая, где заканчиваюсь я и где она. Дыхание сбивается, в голове гул, но сквозь это уже поднимается другое — ровное, тянущее, знакомое.

Жажда.

Она рядом. Тёплая. Живая. Этого достаточно, чтобы остальное стало неважным. Я тянусь не сразу, даю себе секунды, чтобы вернуть контроль — над руками, над дыханием, над этим новым ощущением, что могу остановиться. Получается. Почти.