— Одежду себе закажи, — бросаю на стол планшет, предварительно сняв в настройках пароли.

Каринкин образ валькирии в простыне моему демонскому клану по сердцу, но не будет она в таком прикиде круглыми сутками расхаживать.

— А белье со стразами? — подкалывает сучка, цепляясь как я на неё смотрю.

Как. Как. Как обычно, не отрывая глаз и с вертлявой инсинуацией на языке. Не исчезай и оставайся здесь, когда вернусь.

— Какой смысл в тряпках, если я рядом на тебе их нет, — севшим хрипом перешибаю её томность.

Счищаю взглядом шелуху, добираясь до сладкого и теплого. Воспоминания клинит, так что ненадолго пропадаю, восстановив как она утомленная и затраханная стонет после каждого прикосновения. Нежность у меня специфическая, со следами на теле. Сходят эти засосы появляются новые. Так уж сложилось. Сдерживаться на Каринке сложно и прогрессирую, впиваясь в бархатную кожу, стараясь слюной замазать, чтобы синяки рассасывались быстрее.

Животное. Что с меня взять. Обнять и гладить, желательно по шерсти, а не против.

— Это пошлость и безвкусица, — ехидно дергает ресницами.

Всем телом подлаживается. Поднимается на носочки, нарочно возбуждая тогда, когда взять её не ко времени. На веретено наматывает мои внутренности, безмолвно обещая своими синими – скучать и ждать.

— Тогда точно надо брать, — скрепляю договорняк, засосав Змею с рикошетом по самоконтролю.

Она плавится под моими ладонями. Воском течет, но не включаю дурку, понадеявшись, что этим порочным телом получится управлять.

Да и хуй бы ним.

Сам безотчетно ломаюсь, не чувствуя паскудности под изящным каблуком. Змее не позорно и ноги мыть, чтобы потом эту воду хлебать, принимая за родниковую.

Но башка в отрыве, когда Каринка губами отдается. Приоткрывает влажный рот, приглашая нырнуть в огненную пучину. Втянуть сакральную интимность вместе с выдохом. Обвиваю её за талию, уже по факту решая, что беременность и роды не подпортили изящность. Тонкая, звонкая. Пальцы почти сходятся, когда смыкаю в кольцо. Всю хочу. Накал влечения не меняется. Удовольствие не только в рамках ебли несет в бездну.

— Тимур, что вообще происходит, — соскочив с поцелуя, Карина жмется щекой к груди. Через её пушистую макушку, приглядываюсь к спальне. За нами внимательно следят.

— Мы купили билет в новую жизнь, — натягиваю относительно мирную улыбку.

Виталия курлычет на постели, завороженная зрелищем, забывает теребить лохматую чепуху. И я зуб даю, что побаиваюсь подойти ближе к дочке. О том чтобы взять на руки и речи быть не может. Меня уже в лохмотья сокрушает, а что будет если по неосторожности не справлюсь с эмоциями и наврежу.

Отчасти тупой аргумент. Повод и прикрытие своей несостоятельности. Не имею ни малейшего понятия как обращаться со своим ребенком. Сложностей больше, чем казалось навскидку. Камнем преткновения на груди возложено и не отпускает. Я потерял Ваньку. Я его скинул на попечение Максу и дальше все пошло рассыпаться в прах. Вот и не позволяю себе на полную катушку наслаждаться воссоединением.

Меняю на лице сладенько – пиздючный восторг на каменную непримиримость. Каринка отстраняется, не ввязываясь в бесполезные бои без правил, да и я не стремлюсь гасить её тонкостями брака с Лавицким.

Разорвать бы его по суставам, чтобы не смердел дымной завесой, но от него пока много чего зависит. Он единственный выживший свидетель чьи показания, могут подтолкнуть в нужном направлении.

Заявляюсь к Давлату на совещание с задержкой. Он уже с пустой посудой, крутит на столе армейский тесак. Кофе цедит с вспарывая пренебрежением и почти не глядя, когда подсаживаюсь за столик.

— Он её ищет, — Дава вбрасом подкидывает в кровь стопку кипучего адреналина.

Нет нужды пояснять кто ищет и кого. Трех суток не прошло, а Арсений уже зарядил поисковый канал. Ожидал, конечно, что так просто не пройдет, но, блять, быстрее складывается.

— На опознание ездил?

— Нет. Час назад во все ментовки ориентировки раскидали. Карина Лавицкая, в девичестве Мятеж. Приоритет: достать из-под земли. Живой или мертвой, — подшвырнув пальцем расчетвертованный листок, Дава выделяет минутку на чтение сводки.

С фото и как полагается расписаны черты, по которым Каринку вычислят, появись она в людном месте. Вознаграждение не хилое. Лавицкий негласно привлек охотников за головами, пообещав полтора ляма за поимку.

Вот же гнида!

— Что еще? — оглядываюсь на официантку, пристроившуюся задницей за моим плечом.

Ушами она полностью утекла в заказ, строча в блокноте под диктовку чаи и порции жратвы веселой компашке пиздюков.

— Мне в край непонятно, как за блядь, пусть она хоть какая красивая, но не поперек же у нее там. Зачем вы все гоняетесь? — Дава конкретно за рубеж моей терпимости заходит.

— Поперек глотки у тебя нож встанет, если пасть не прикроешь, — рявкаю и откидываюсь на спинку.

Руки сжимаю в кулаки, чтобы не дать волю альтернативной реальности воплотиться здесь и сейчас.

— Ты спросил, что еще? Еще на рассвете в лазарет привезли пострадавших. Оба в тяжёлом состоянии и вряд ли выживут. Какой-то немец и его подружка. В квартире откуда их доставили, все перевернуто, но на стенах висят фотографии этой девицы и твоей Карины. Знаешь какая версия в первую очередь осенит следователя?

Догадываюсь.

Лавицкий искал Змею по старым связям. Когда не обнаружил у подружки – рассвирепел.

Не понимаю другого. Как Карина могла, при обостренной интуиции не заметить какой безжалостный ублюдок скрывается под толстой шкурой?

= 35 =

Я чувствую себя так, как в первые дни приема антидепрессантов. Легкий расслабляющий шум, звучит на периферии слуха. С висков как будто убрали железный обруч. Ничего не жмет и окружающая обстановка, видится ярче и насыщенней. Тумана нет, а я получила шанс выйти из запертой комнаты. Из духоты и удушающего пара попала на свежий воздух в кристально чистое пространство.

Чем это обусловлено, ведь мало что изменилось. Вместо Лавицкого меня теперь сторожит Тимур. Ощущения разительно отличаются. В этом соль и перец, которых мне как выяснилось не хватало. Проснулся вкус и вижу горизонт, за долгий период отдаюсь и покоряюсь чувству, что берегут меня как зеницу ока.

Страстно. Одержимо. Бережно.

Так...как мне было нужно.

После завтрака, усаживаю Виталию на колени, и мы вместе выбираем в интернет – магазине одежду. Тратя по прежним меркам сущие копейки. То ли я все -таки доросла до подросткового бунта, то ли реализую пробел с восемнадцати до двадцати трех, когда напяливаешь на себя дешевые джинсы, базовую футболку и посылаешь нахер всех требующих тебя соответствовать имиджу.

В простоте своя элегантность. А тряпки, купленные богатым мужиком в возрасте, стоят дороже всех потраченных денег.

Вита консультирует мои покупки, но не одобряет скукоту, замахнувшись нарядить в кислотный пух и розовые перья. Такой вырвиглаз советует, состряпав сосредоточенное личико и колотя пальчиком по экрану.

Умираю со смеху, представляя ахреневшую физиономию Севера на появление меня, как карнавала в Рио.

Так хочется застрять в этой неизвестности, когда ты просто потерянная душа в городе, который дышит ненавистью к твоему существованию.

Литрами лить на голову деготь и сокрушаться чем я все это заслужила, но больше испытаний чем можешь вынести, никто не даст. Я просто отбываю срок, до того отрезка, когда мы найдем Ваньку.

Вещи привозят через два часа. Немного напрягаюсь от звонка, но товар уже оплачен, и я указала, что пакеты нужно оставить под дверью, чтобы лишний раз не светить лицом. Арсений айтишник, кроме того, зацикленный на деталях социопат. Мало сомневаюсь, что подставная авария сдержит его надолго. Он начет разбираться и обязательно найдет за какую нить ухватиться и вырвать из иллюзорного мирка.

Невидимость понятие недолговечное. Всего один промах и ты снова мишень. Снова голодная пасть дышит в спину, шаги лап беспощадного зверя всё ближе.