Чистые пруды. Застенчивые ивы.

Завидую его нормальному существованию. Без мракобесия человек живёт.

Родился. Женился. Настрогал потомство. По всем пунктам проторённое предназначение исполняет.

Не представляю, с какого рожна меня на домострой попёрло.

Не жили красиво вот и не хуй мечтать. Самообман коварен. Ты в нём слепнешь и чёрное от белого отличать перестаёшь. В том и дело, что шагать нужно с широко открытыми глазами.

Ветер прямой поставкой заместо дилера отрабатывает. Заносит едва уловимым сквозняком в чуйку отдушку дорогих духов, и зверь внутри просыпается. Расправляет лапу, шаркая когтями в солнечном сплетении. Никакой стойкий парфюм не перекроет запах тела твоей женщины. Я этим запахом подписываю кровью себе смертельный вердикт на эвтаназию. Унюхаю в миллионной толпе и сквозь прослойку.

Моя Лилит в образе чёрного лебедя, но сарафан на ней белый.

Мстительная. Встревоженная.

Кулаки сжаты. Грудь подбрасывается, восстанавливая дыхание.

Отравленные яблоки мы вместе кусали, поэтому обратно в рай дороги перекрыты. То, что Каринка не согласится добровольно отдать, я сам возьму.

— Вы знакомы? — сбрасываю наблюдательность Тео, как мешающий балласт.

Да.

Аналогично, как коньяк с лимоном бахаем на брудершафт. Вздрагиваю, когда по костям напряжение валом автоматную очередь заряжает. Змея закусывает губу и не торопится вскрывать позорный факт, что ебется со мной за милую душу, но в себя не пускает.

Гордо стоит и смотрит свысока, освежевав синими омутами. В океанах плаваешь. В её теперешний взгляд затягивают. Снимает толстую шкуру. В этой секунде наедине с ней я уязвим как никогда прежде. Без прикрытия напарываюсь на летящие в лицо ледяные кристаллы. Глотку будто кухонным тесаком пилит.

Не только беру. Отдаю всё, о чём просит. Без вариантов.

Глаза в глаза играем. Неприлично долго удерживаем натянутую временную паузу.

Лучше, конечно, в правду и действие. Без всяких или, а конкретные вопросы задать и получить искренние ответы.

Возлагаю на себя обязательства за действия, чтобы потом выверено подтолкнуть Карину на истины.

Подхожу, сокрушая выстроенные ею баррикады безмолвия. Взглядом настырным счищаю слои, пытаясь до сути добраться. Узреть свою Змею настоящей. Понять, чего добивается и за что борется.

Задача не из простых. Уравнение со многими неизвестными. Кабы не Лавицкий стоял за её спиной и оказывал всяческую поддержку, я бы не путался в своих же показаниях, но правило «скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты» Без частных случаев применимо к каждому. Карина слишком к нему привязана. Вряд ли, действует заодно. Вряд ли, ей позволено заглядывать в его потайные ниши.

Поэтому в мозгах не складывается общая картина их взаимоотношений и про́клятого брака.

Чего-то не хватает, но чего?

Сука!

По телу её гиблому провожу распластанной ладонью. Вот это банальное – пусть весь мир подождёт, а ещё лучше на хер исчезнет. В тему как раз -таки.

Дотрагиваюсь до высоких скул, задевая бо́льшим пальцем уголок рта. Раскидываю сети для неё, а попадаю в них сам. Охереваю насколько понесло от простого. Целомудренного. Невесомого касания.

— Я всё сделала. Что тебе ещё нужно? — токсичный шёпот вылетает из губ. Не отстраняется, но и не тянется. Чувствуется под ладонью осязаемой галлюцинацией.

— Ты нужна. Ты мне крупно задолжала, Змея. Ночи за прошедший год они все мои были. Как возвращать будешь? — перевожу ладонь на шею.

Развеиваю странное ощущение миража, вобрав под кожу пульс с оголтелой венки. Кровеносный сосуд дрыгается, прорываясь из-под покрова. Ритмично с моими дурными конвульсиями, покоряет беговую дорожку.

— Никак. Кому должна, я всем прощаю. И ты мне не нужен, — портит саркастичным фырканьем момент.

— А я не прощаю. Всегда долги раздаю с процентами, а ещё Каринка имею смелость себе не врать, — травлю непроизвольный смешок.

Чёрт его разбери нервный или упиваюсь перепалкой.

— Заткни свою смелость в…, — ожив конкретно, Каринка сбрасывает холодные фильтры. Краснеет, повышая градус в организме.

Распаляется, проглатывая скверное словечко.

— Кончай яд сцеживать. Он на меня с обратным эффектом действует. Или забыла? — довожу до кипения лоб в лоб сталкиваясь.

Оголённые провода закидывает на клеммы. Потребляю близость сквозь тонкую ткань платья. Высший, блять, пилотаж сохраняться и выжить, не рассыпаясь на куски возбуждённой плоти прилюдно.

Мне ни хера не нравится перетягивать этот канат. Зарубка незавершённости кровоточит. Надсекает не хило. Борюсь с организмом, требующим употребить с этих губ убийственную дозу и, впасть в анабиоз.

От нашего трения искры вокруг рассыпаются. Длится экзекуция всего ничего, но этого хватает для подзарядки активов.

Телефон с заиканием хрипит в заднем кармане.

Достаю, подмечая, как у Каринки крылья изящного носа расходятся. Совершает шумный вдох, говорящий о том, что я ей кислород перекрыл.

Открываю послание от Давлата. Механизмы с шарниров слетают, полностью меняя планы.

«Полюбуйся»

Кратко. Существенно. Любоваться нечем. С омерзением смотреть и доходить какой же ты конченный долбоеб.

На приложенной к сообщению фотографии Кира. Упакована по стандарту. Неживая. Бледная. С перекошенным от ужаса лицом. И красный бант при ней. Повязан с явным навыком на шее. В тон, сука, помаде, нанесённой на губы, дабы завершить концепцию смертельным шармом.

Я обвинял в убийствах своего папашу. Не свято убеждал себя, что Герман в одной шайке с Проскуриным и Лавицким над телками издевались. А это не он.

Не он Киру. Значит, и остальных тоже.

Реальность штормит. Растормошив отстойное болото, никогда не сомневайся, что скелеты выплывут наружу и безмолвно поведают правду, кто их туда припрятал.

— Тимур, не смей, — Каринка ожидаемо с протестом встречает моё стремление.

Встаёт посреди дороги, перекрывая путь. Кладу телефон в карман, не обращая внимания на змеиную резкость. Свидетели и помехи, в частности, до фонаря. Тело оно само подстраивается и знает, как взять малышку на руки. Как держать крохотное тельце, не причиняя неудобств, и не навредить. Я хер разберу, как удаётся, но это заложено в базовых функциях. Инстинкты охранять своё впору трезвонят набатом, подталкивая ускориться.

Держу и прижимаю, впитывая что-то родное. До нутряной ломки знакомое ощущение тепла и детской нежности. Молочная змейка, в отличие от матери, довольна познакомиться поближе.

Я уже терял Карину. Достаточно трезво, принимаю выбор и ответственность. К ебаному мужу она не вернется.

— С нами пойдёшь? Или тебе в другую сторону? — озвучиваю свой приговор.

За мной Каринка не побежит. Скорее от меня ломанётся прочь. Поздно, милая. Приплыли. Её безопасность превыше всего. И не имеет границ, даже если придётся заново выращивать вытоптанные светлые ростки.

= 28 =

Прохожу сквозь огонь, а за ним меня поджидает пламенный привет из прошлого. Алгоритмы Тимура не поменялись, и манипулирует он тем, чему я бессильна противостоять.

С Витой на руках он, как опытный укротитель Змей, всё моё шипение и токсины нейтрализует, превращает в обильное количество слюны. Плюйся хоть до скончания времён. Вреда не причинит.

Наташа подбегает всполошённая до ужаса. Тео с осадком вины и непонимания, вглядывается в устроенный цирк. Я в бесполезном действии рассекаю воздух руками и опускаю их.

Виталия заворожена Севером, и он смягчает взгляд, глядя на неё. Мне же достаются осколки Северного сияния. Лёд в его глазах кипит и плавится на нашей дочурке. Поднимает ко мне и обмораживает холодной страстью.

На коже крупная испарина выступает.

В лёгких его запах растекается ржавым туманом.

В сердце он. Топчет и реанимирует пульсом. Слабо дёрнувшись, кардиограмма замирает. Новый зигзаг при подключённых к глазам Тимура дефибрилляторах, заставляет грудь ломануться вперёд.