– Не только в них. Ещё в Еве Михайловне. Это наша новая классная. Мне кажется, она меня невзлюбила.

Тайка хорошо помнила молодую историчку, поэтому слова подруги её удивили:

– А мне казалось, она нормальная.

– Всего две недели учимся, а она мне уже двойку влепила, – наябедничала Алёнка. – Ладно, это было заслуженно. Я сама виновата, что домашку не сделала. Но на следующий уже пришла подготовленная, всё ответила. Но с тех пор она на меня смотрит странно. Изучающе так.

– И ты только из-за этого всполошилась? Знаешь, мне бабушка так говорила: сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Учи, что задают, отвечай на уроках – и, вот увидишь, всё образуется.

– Нет, ты дослушай. Недавно за мной Снежок в школу приходил. Невидимкой прокрался по коридору. А потом я случайно услышала разговор Евы Михайловны с завучем. Они говорили обо мне, понимаешь? Ева Михайловна расспрашивала о моей семье: где живу, с кем дружу и нет ли у нас большой белой собаки. А потом добавила, что я вызываю у неё беспокойство. И она хочет прийти к нам, чтобы поговорить с моей мамой… Думаю, её ещё колдовские символы напрягли.

– Какие ещё символы, Алён?

– Ну, с наших занятий. Я ведь двойку схватила за то, что тетрадки перепутала и вместо школьного задания сдала наш с тобой конспект по магии. Я боюсь, что она маме ляпнет что-нибудь не то. Помнишь, как мы с тобой однажды маму от Лиха одноглазого избавили? Она с тех пор стала все чаще болтать о заговорах-приворотах. По телеку смотрит эту дурацкую «Битву экстрасенсов». Что, если из-за Евы Михайловны мама сложит два и два? Ты сама говорила: никто не должен знать про волшебство, это может навредить Дивнозёрью. Я очень этого боюсь, Тая. Теперь из-за моей ошибки… – Алёнка сжала кулаки, в её глазах стояли слёзы.

– Ну-ну, не вешай нос. Пока ничего непоправимого не случилось. И, кстати, Ева Михайловна уже имела дело с дивнозёрской магией, когда только-только к нам приехала. Я тогда ещё сама у неё училась.

В глазах Алёнки страх сменился любопытством:

– А что было-то? Выкладывай!

Вот опять этот упрямый взгляд. Тайка понимала, что теперь подруга не отстанет. С другой стороны, а зачем от неё вообще что-то скрывать?

– Ладно, слушай. Я ещё никому об этом не рассказывала. Всё тоже началось с беспокойства, которое оказалось очень заразным…

В тот далёкий осенний день Тайка проснулась незадолго до будильника. Так всегда бывает, когда волнуешься: всю ночь ворочаешься, вскакиваешь с мыслью, что проспал, потом смотришь – а за окном ещё темно.

Ей никак нельзя было пропустить первый урок: она ведь доклад по истории делала, готовилась уже с месяц, чтобы не ударить в грязь лицом. Это был не просто урок, в школу собиралась приехать какая-то комиссия, поэтому и попросили выступить лучших учеников. А у Тайки с историей, в отличие от алгебры, было всё отлично. Ева Михайловна – их новая учительница и классная руководительница, которая пришла только в этом году, – даже убеждала: поступай, Таюша, на исторический!

На весь дом пахло яичницей. Надо же, кто-то проснулся раньше неё! Наверное, Никифор. Домовой, бывало, вставал ни свет ни заря, чтобы приготовить ей завтрак, проводить в школу, а потом залезть обратно за печку досыпать.

Зевая и потягиваясь, Тайка вышла на кухню и сразу поняла: ошибочка вышла. Никифор ещё дрых, а над огромной шкворчащей сковородкой колдовал Пушок. Он как раз пытался справиться с мельничкой для специй.

Она помахала ему рукой:

– Доброе утро! Что-то ты сегодня ранняя пташка.

– Да я вообще не спал, – буркнул коловерша. – Весь испереживался из-за твоего доклада дурацкого. Ну, в смысле, доклад хороший, только мороки с ним… Ну, ты поняла. В общем, давай, собирайся, а завтрак – с меня. Я тут тебе ещё бутербродов с собой наделал. Знаю, после ответственного дела всегда перекусить хочется.

– М-м-м, с сыром! Здорово! А где колбаса?

Коловерша, смутившись, пробормотал:

– А я её ночью подъел. От нервов… – И ещё яростнее затряс мельничкой.

У Пушка, конечно, намного лучше получалось поглощать пищу, чем готовить, но в этот раз он справился неплохо. Яичница получилась нежная, ароматная.

Пока Тайка ела, Пушок с умным видом пролистывал её доклад и наконец вынес вердикт:

– А вроде неплохо получилось!

– Не знаю… Мне кажется, чего-то не хватает.

Она отхлебнула из чашки.

В запасе ещё было полно времени, но она всё равно сидела как на иголках. Видимо, потому что слишком часто собиралась впопыхах и не привыкла, что можно просто посидеть за столом и посмаковать кофе. Ещё и спать хотелось нестерпимо…

– Ты слишком строга к себе, Тая. Заучилась уже так, что искры из глаз сыплются!

Это, кстати, была не фигура речи. После одной из бессонных ночей, проведённых за докладом, Тайка так устала, что впрямь видела нечто подобное и Пушку нажаловалась.

– Эх, жаль, что ты не можешь им рассказать, что всё по-настоящему! – Пушок со вздохом перевернул страницу. – Ну, что это не фольклор, а правда…

– Некоторые вещи людям лучше не говорить, – развела она руками. – Меньше знают – крепче спят. А не как мы с тобой… Ну ладно, мне пора.

Девушка забрала у коловерши доклад, сложила его в папочку. В этот момент из-за печки высунулся Никифор и сонно вопросил:

– Вы очумели – в такую рань подниматься?

– Эй, соня-засоня! – усмехнулась она. – Уже восемь утра. Мне в школу пора бежать.

Заспанный домовой закатил глаза:

– Таюшка-хозяюшка, ты на календарь-то посмотри! Сегодня воскресенье. Какая школа?! Окстись!

Тайка с Пушком переглянулись и одновременно выпалили:

– А разве не понедельник?!

Эх… Вот что называется «перетрудилась».

Никифор вздохнул, глядя на её растерянное лицо, и предложил:

– Шла бы ты ещё поспала. А то всё труды да хлопоты, не жалеешь себя совсем.

Конечно, Тайка не преминула воспользоваться советом домового. Даже обрадовалась, что никуда идти не надо и можно вернуться в кровать. Вот только за окном уже совсем рассвело, и деревня зажила обычной жизнью. У соседей пилили дрова, кто-то прошёл по переулку, громыхая пустыми вёдрами, нестройным хором залаяли собаки…

Тайка ворочалась под одеялом, то проваливаясь в сон, то возвращаясь к яви. А в голове крутились дурацкие мысли: а что, если учительнице доклад не понравится? Или комиссия решит, что тема слишком узкая? Или одноклассники на смех поднимут? Скажут: опять ты, Тайка, свои сказочки про кикимор рассказываешь, пора бы и повзрослеть.

Когда она всё-таки заснула, ей приснился сон, будто урок уже идёт. Она читала доклад, а все смеялись и показывали на неё пальцами. Ух и обидно было! Тайка никак не могла понять, что же смешного она сказала, а потом глянула на себя: мамочки, так она в ночнушке в школу пришла, оказывается! Вот стыдоба!

В этот момент она, конечно, окончательно проснулась и рывком села на кровати. Уф, спасибо, что всё это было не взаправду! Но нельзя же так волноваться. Подумаешь, комиссия! Надо бы как-то успокоиться. Может, ромашки попить?

Она встала и поплелась на кухню. Домовой как раз чистил к обеду картошку. Увидел её, вздохнул:

– Что-то ты, Таюшка-хозяюшка, словно и не спала… Глянь, какие у тебя синяки под глазами. Может, фельдшера вызвать?

– Не надо! – мотнула она головой. Но в зеркало глянула. Никифор ничуть не преувеличил: синяки и впрямь были о-го-го!

– Уверена? Может, выпишет тебе справочку, посидишь дома пару дней, выдохнешь. А комиссия – да бог с ней. Доклад потом ребятам прочитаешь. Не стоит это твоих бессонных ночей.

– Я обещала учительнице помочь… – вздохнула Тайка. – Ты ж знаешь, она у нас новенькая, молодая, только-только из города приехала. Говорит, новую жизнь начать хочет. Наверное, случилось у неё что-то… В общем, нехорошо подводить.

– Ответственность – это важно, – кивнул Никифор. – Но только когда она тебе самой не во вред.

– Знаю-знаю! – отмахнулась она. – Просто выпью чайку, и всё пройдёт. Глупое какое-то состояние: будто кто-то сидит в голове и шепчет эти дурацкие мысли, не даёт покоя…