— Забавно, — протягивает он. — Только что ты уверяла, что готова на все.

— Я ошиблась, — говорю прямо. — Я думала о своей жизни. О том, чтобы умереть вместо отца, если потребуется. О службе, о работе, о чем угодно. Но не о том, чтобы… — слова застревают, я сжимаю зубы. — Стать вашей игрушкой. Мой отец бы этого не захотел. Он всю жизнь защищал меня от нападок людей с грязными намерениями. То, что вы предлагаете — это… Это аморально. Вы предлагаете не сделку, а насилие.

Красный отблеск в его взгляде вспыхивает ярче.

— Насилие? — тихо повторяет Дарен. — Ты пришла ко мне сама, просишь невозможного и хочешь заплатить мелочью. Я предлагаю тебе выбор. Заметь, он добровольный.

— Это не выбор, — качаю головой, не в силах поверить, что дракон действительно так считает. Зачем я ему? Разве он не может выйти на улицу или в квартал красных фонарей. Разве не может заполучить доступную женщину? Что за ерунду он предлагает?

— Если отец узнает, что я отдала свое тело за его здоровье, вы думаете, он будет счастлив? Сможет спокойно жить, зная, что его дочь легла под… — слова обжигают язык, словно кипяток.

Дарен смотрит долго, пристально, будто пытается разорвать мою решимость на части.

— Значит, ты предпочитаешь, чтобы он просто умер? — спокойно уточняет он.

— Я предпочитаю… — я зажмуриваюсь на секунду. Наверное, не до конца отдаю отчет тому, что говорю. Наверное, нужно было взять паузу, но меня задел даже сам факт такого предложения. Поэтому я вполне серьезно ответила. — Не превращать свою честь в разменную монету. Так что, да… Я не могу заплатить вам данным образом.

— Тогда, — он поднимает руку и пальцем указывает на дверь. — Больше тебе здесь делать нечего. Прощай.

С лица Дарена исчезает усмешка. Остается только ледяное, тяжелое спокойствие. Ощущение, что ему плевать. Хотя так и есть. Какое дракону дело до моих проблем? У него дыра в груди, и чувств явно никаких нет.

Я же все еще стою на месте, оглушенная мыслями о последствиях своего выбора. Пульс громко бьется в ушах, а где-то в глубине замка продолжает подвывать ветер, пока мы обмениваемся молчаливыми взглядами.

— Но ведь… — начинаю я и тут же понимаю, что мне и предъявить-то больше нечего.

Это конец. Мой отец… Я не смогла ему помочь. Внутри что-то ломается.

— Значит… вы ничего не сделаете? — спрашиваю глупо, хотя ответ очевиден. — Может, вам необходимо что-то еще?

— От тебя? Больше ничего, — фыркает он. — Я не раздаю свою кровь из жалости. И не меняю ее на пустые принципы людей, которые сами не знают, что им дороже.

Стискиваю палку так сильно, что ногти впиваются в дерево. А ведь он мог пойти на уступки. Согласится на что-то… менее оскорбительное. Что ему стоило? Всего пара капель крови. Одна жизнь…

Проклятая драконья жадность и высокомерие!

— Понятно, — глухо говорю. Внутри все ноет, как от обморожения. — Тогда мне тут больше делать нечего.

— Верно, — кивает он. — Уходи. Пока я еще способен терпеть твое присутствие.

По спине пробегает холодок, но я разворачиваюсь к выходу, стараясь не зацикливаться на скрытой угрозе. Ноги будто налиты свинцом, каждый шаг дается через силу.

Снег за дверью встречает меня так, будто радуется моему поражению. Ветер бьет в лицо, забивая дыхание, мгновенно пробираясь под одежду. Натягиваю капюшон туже, опираюсь на палку и шагаю прочь от замка.

Каменная площадка перед воротами заканчивается слишком быстро, дальше начинается узкая тропа, вьющаяся вдоль склона. Снег скрипит под ногами, а внизу клубится белая пропасть.

Я иду, не разбирая дороги, только бы уйти подальше от тех алых глаз и его спокойного и бессердечного отказа. Стараюсь ни о чем не думать, но в голове все равно вьется рой мыслей.

Дура! Какая же я все-таки дура, раз решила, что смогу уговорить древнее существо на помощь простому смертному! На что только рассчитывала?

Где-то через несколько минут замок пропадает из виду, растворяется в метели, будто и не было. И только когда надежда осталась позади, до меня доходит многое. То, что на эмоциях отправила на задний план. Дошла до дракона, постояла, поумничала про принципы — и обратно. С пустыми руками.

От этой мысли подташнивает.

Перед глазами всплывает лицо отца. Не такое, как сейчас, а другое: загорелое, смеющееся, когда он возвращался с рынка и подбрасывал меня в воздух. Запах дыма от костра, жаркое на палочке, то, как ласково он меня называл сокровищем…

Я резко втягиваю воздух, будто меня ударили.

— Да что толку? — выдыхаю в пустоту. — Не вещь я, и что? Он там умирает. В одиночестве.

Зажмуриваюсь сильно-сильно, но в голове так и вспыхивает другая картинка: стены нашего дома, кашель, от которого папа сгибается пополам. Знахарка, разводящая руками. Глаза отца, смотрящие на меня с желанием пожить еще немного, пройтись вместе по рынку. Поесть жареную работу. Обсудить последние деревенские сплетни. Мы так много не успели сделать, так много…

Неужели я способна вот этими руками убить отца? Самого любящего меня человека? Неужели, когда на чаше весов стоит так много, можно вообще о чем-то рассуждать? Разве я смогу потом жить, зная, что могла спасти папу. Могла, но… отказалась.

Колени подгибаются, и я едва не падаю на снег.

— Нет, — шепчу я. — Нет. Папа… не могу… Без тебя не могу.

И вдруг я отчетливо понимаю, что плевать на себя. Плевать на то, что мое тело — моя ценность и осквернять его подобным образом ужасно. Что я уподоблюсь куртизанкам, что за деньги имеют все. Но… что у меня останется, если отец умрет? Только это тело и невинность. Да толку от них, когда родной крови рядом нет?

Вытираю слезы рукавом, даже не заметив, когда они успели появиться. Знаю, что отец бы не хотел, чтобы я так платила. Однако… сомневаюсь, что он хочет умирать.

— Это мое тело, — бубню себе под нос. — Мое. И если я сама решу, что хочу отдать его за чью-то жизнь… это мой выбор. Не чей-то приказ.

От этого дышать становится чуть легче. Если изменить свое отношение, то уже не страшно и выбор не кажется таким уж постыдным, скверным.

И тут в моем сознании вспыхивает совершенно иная, абсурдная и безумно рискованная мысль:

«А если обхитрить дракона?»

Я замерла, глядя на белую пустоту впереди.

Он говорил: «пять ночей в моей постели». Но он не уточнил, когда именно. Не говорил, что прямо сейчас. Что, если я… просто исчезну? Убегу, спрячусь там, где он никогда меня не найдет.

Медленно поднимаюсь, опираясь на палку.

— Он даст кровь, — проговариваю, пробуя мысль на вкус. — И я спасу отца. А потом… исчезну. Уеду из деревни, уйду за границу королевства, спрячусь у каких-нибудь дальних родственников. Он дракон, конечно, но не бог. Не станет же он облетать каждую хижину, проверяя, нет ли меня внутри.

Мозг судорожно ищет оправдания, раскладывает будущий обман по полочкам.

Он же чудовище. Сколько людей он сжег? Сколько их, кто приходил сюда? Разве обмануть чудовище — это грех? Скорее наоборот.

Где-то глубоко зудит мысль, что это все равно нечестно. Но отказываюсь от нее. Сейчас нечестно — это позволить отцу умереть, потому что я испугалась какого-то дракона и собственного стыда.

Воодушевившись, я разворачиваюсь. Все получится. Справлюсь.

Тропа назад кажется еще круче и ухабистее, ноги едва не проваливаются в сугробах, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы преодолеть этот путь. Каким-то чудом мне удается вернуться обратно. И переводя дыхание, а я ой как волнуюсь, вхожу во двор, а там и внутрь замка.

Ступая по скрипучим доскам, я ощущаю не только страх, но и странное, тяжелое спокойствие. Я уже знаю, к чему иду и чего ожидать.

— Дарен! — кричу так громко, что голос разлетается эхом по пустому помещению.

Тишина сперва густо висит вокруг, а потом из тени, будто из воздуха, снова появляется он. Высокий. Плечистый. Статный. С глазами, словно кровавая луна. Я аж теряюсь на несколько секунд, но потом быстро беру себя в руки.