Проходит несколько дней после праздника, и замок снова окутывает привычной тишиной, словно Новый год был всего лишь сном, который растаял с первыми лучами солнца. Я хожу по коридорам, как тень, ловя отголоски тех теплых моментов: аромат пряного вина, потрескивание свечей, его улыбка, иногда вспыхивающая в памяти, заставляет сердце сжиматься. Праздник позади, и с ним уходит что-то хрупкое, что только-только начало теплиться между нами. Но я не жалуюсь — ведь сделка почти завершена. Осталась всего одна ночь — пятая, и потом… Потом я свободна. Только почему-то эта мысль не приносит облегчения, а лишь холодную пустоту в груди.

Эти дни Дарен проводит в своих делах — уходит на рассвете, возвращается к вечеру с усталым блеском в алых глазах. Мы мало говорим: он касается меня взглядом, иногда рукой, и это все.

Но по ночам… О, по ночам все иначе.

Четвертая ночь была как буря — страстная, неукротимая, где мы терялись друг в друге, забывая о сделке, о цене, о мире за стенами. Я просыпалась с его рукой на моей талии, чувствуя тепло его тела, и на миг верила, что это не просто плата, а что-то большее. Но он уходил, не сказав ни слова, и я оставалась одна с этими мыслями, кружащие в голове, как снежинки в метели. Сегодня — пятая ночь. Последняя. Я жду его в спальне, сидя на краю кровати, сжимая кулон на шее. Он слабо пульсирует, словно чувствует приближение конца.

Дарен входит тихо, без слов, и в его глазах — та же смесь желания и чего-то неуловимого, что я научилась замечать. Он подходит ближе, его пальцы скользят по моей щеке, и я таю под этим прикосновением.

После дня…

Дарен раздевает меня медленно, словно смакуя каждый дюйм кожи, целует в шею, плечи, грудь. Его губы обжигают, подобно самому пламени, и я выгибаюсь навстречу ему, забывая обо всем на свете. Дарен входит плавно, но глубоко. Мы двигаемся в унисон, как будто повторяем давно заученный танец. Его дыхание у моего уха, хриплые стоны, мои пальцы в его волосах — все сплетается в один вихрь. Я кончаю первой, крича его имя, и он следует за мной, вжимаясь так сильно, будто хочет слиться в одно целое.

Дальше мы просто лежим в объятиях друг друга. Моя голова покоится на его груди, слушая, как наши сердца бьются в одном ритме. Дарен гладит меня по волосам, и в этой тишине рождается надежда: а вдруг он заговорит, попросит остаться? Но слова так и не звучат. Мне остается лишь глубже прижаться к нему и закрыть глаза, растворяясь в этом безмолвии.

Утро приходит слишком быстро. Свет пробивается сквозь шторы, золотистый и холодный. Я просыпаюсь первой, поворачиваюсь к Дарену. Он лежит на спине, глаза закрыты, черные волосы разметались по подушке. Он выглядит таким умиротворенным, почти человеческим — без той драконьей маски высокомерия.

Смотрю на него, затаив дыхание, и жду. Жду, что он вот-вот проснется, улыбнется и попросит остаться. Я так сильно жду от него хоть что-то, что схожу с ума от этого ожидания.

Сердце колотится в груди, словно пойманная птица, ведь за эти ночи я… изменилась. Дарен пробрался под кожу, в душу, и теперь мысль об уходе режет не хуже ножа, который воткнули в грудь.

Проходит чуть меньше часа, и он пробуждается.

— Доброе утро, — шепчет Дарен спокойно.

— Доброе, — отвечаю, прикрываясь тонким пледом.

— Выспалась? — вполне обыденный вопрос, но я ждала другого.

— Угу, а ты?..

— Неплохо, — кивает он, поднимаясь.

Надевает тунику, потягивается. Все как всегда…

— Дарен, — голос едва не ломается, когда зову его. Он поворачивается, и все слова застревают комом в горле.

— Да, моя милая Элла?

Окидываю спальню беглым взглядом, и понимаю: спросить не могу. Это… выше меня.

— Удачного дня, — шепчу робко. Он лишь молча кивает, щелкает дверью и уходит. Ни слова. Ни о чем. Никаких слов «о нас», о будущем. Ничего. Словно я — гостья, выполнившая свою роль и теперь может уйти. Наверное, он поставил точку…

Сжимаюсь на кровати, обхватив колени руками, и пытаюсь осмыслить: как быть дальше, что делать с чувствами, которые зародились в моей душе. А что, если… Может, Дарен просто не умеет говорить о чувствах? Может, вечером придет, скажет, что не хочет, чтобы я уходила? Цепляюсь за эту мысль, как утопающий за соломинку. И только она весь день не дает мне рухнуть.

Я хожу по замку, помогаю Аро на кухне, но мысли только о нем — Дарене.

Вечер приходит, как тень — тихо, незаметно. Замок окутывается сумерками, факелы зажигаются сами, но Дарен не появляется. Я сижу в своей комнате, смотрю на дверь, и с каждой минутой надежда тает.

Время идет, ветер воет за окном, а его нет. И я не выдерживаю, плюхаюсь на подушку и даю волю слезам. Внутри так больно, словно на части разрывает. Навязчивый голос шепчет: ты никогда не была нужна ему. Это была лишь плата.

И вроде это так очевидно, но я не понимаю… Отказываюсь понимать. Ведь в его глазах было столько тепла, в прикосновениях столько нежности. Или я все это себе придумала? Обманула, чтобы не сойти с ума от этой сделки? Вероятно, так и есть… Это был обман моего мозга.

Всю ночь я плачу, ищу отговорки, но утром понимаю, что их нет. Как и смысла оставаться здесь тоже. Сделка завершена, отец спасен, а я… Я должна уйти, пока не сломалась окончательно.

Собираю вещи быстро, механически: платье, медальон матери, флягу отца. Мешок кажется таким легким, как и моя душа сейчас. Кулон на шее все еще теплится, но я снимаю его, кладу на стол — символ договора, который закончился.

Спускаюсь на кухню, где Аро уже хлопочет у очага. Она оборачивается и размыкает от удивления губы:

— Госпожа, вы… куда-то собрались? На улице метель.

— Я ухожу, Аро, — едва не со слезами шепчу ей. — Спасибо вам за все.

— Подождите, — она вытирает руки о фартук, подходит ближе и кладет мне руки на плечи. — А как же хозяин? Он что… прогнал вас? Мне казалось…

— Это его решение, — спешу сообщить, дабы избежать лишних вопросов. — Все нормально, правда…

— Может, вы не так поняли? Может…

— Нет, Аро, — я качаю головой, слезы наворачиваются на глаза. — Все так. Передай ему… Пожалуйста, передай Дарену, что я благодарна за кровь. И… за все остальное.

Она вздыхает, гладит меня по волосам.

— Я бы хотела, чтобы вы остались. Но… если вы уже приняли решение, я понимаю.

Улыбаюсь сквозь слезы, обнимаю ее в последний раз.

— Прощай, Аро. Спасибо за все.

Выхожу из замка, не оглядываясь. Ворота скрипят, снег хрустит под ногами. Тропа вьется вниз, к подножию Монтеры, к Элдервуду, к отцу. Ветер бьет в лицо, но я иду вперед, сжимая палку в руке. Сердце болит, но я знаю: это правильно. Я не вещь, не плата. Я — Элла, и у меня есть жизнь впереди. Только почему-то каждый шаг отдает эхом в душе, и я не могу перестать думать о нем — о Дарене, о его алых глазах, о тепле, которое почти растопило лед.

— Прощай, — шепчу в пустоту, и снег заметает мои следы, словно мир стирает все, что было.

Проходят две недели с тех пор, как я вернулась в Элдервуд, и мир вокруг меняет свой облик, словно пытается стереть воспоминания о том, что было. Снег тает под робкими лучами солнца, обнажая землю, покрытую прошлогодней листвой и первыми зелеными ростками. Дорожки в деревне превращаются в грязные лужи, а воздух наполняется запахом влажной почвы и пробуждающейся жизни.

Отец полностью поправился — его кашель ушел, щеки снова румяные, а глаза блестят, как в былые времена. Он снова ходит на рынок, торгует товарами, шутит с соседями, и я радуюсь этому, правда радуюсь. Ведь ради этого я и пошла на все. Но каждый раз, проходя по Волчьему Лесу или просто смотря в сторону гор, мое сердце сжимается от тоски.

Монтера возвышается там, величественная и холодная, с вершиной, скрытой в облаках. Где-то там, в своем преобразованном замке, живет Дарен. Я скучаю по нему — по его алым глазам, по бархатистому голосу, по прикосновениям, что зажигали во мне огонь. Но я понимаю: такова была цена. Пять ночей за жизнь отца.