27
Спокойно, спокойно…
28
У Рахили Львовны, чтобы вы знали, вообще своих детей не было.
29
Первая жена у него умерла давно. Ее звали Берта, кажется. Или еще как-то.
30
Лева был не родной, а приемный. Ужасно способный, кстати, парень.
31
Первое время шли письма из Хайфы, потом перестали писать. Ну, понятно – своя жизнь…
32
Боря очень переживал. Очень…
33
Вот и песни отзвучали, отразившись на лице, – развеселые вначале…
34
О! Послушайте: “Аса родил Иосафата”. Ну и имена были у людей – язык сломаешь.
35
Оставили ему какой-то крупы, консервов и уехали на юг. Что за дети, ей-богу!
36
Спокойно, спокойно…
37
Вроде родные сестры, но Стелла – красавица, а Этя – прямо типичная обезьяна. Как это так получилось?
38
Тэмочка была совсем без образования, а голова была как у министра финансов. Ее так и называли в семье.
39
Вот и песни отзвучали, отразившись на лице, – развеселые вначале, заунывные в конце.
40
А как они все пели, как танцевали! Как у них в доме весело было всегда! Это я про Шпицбергов. Вы их помните?
41
Нет, давай лучше наоборот: “заунывные вначале, развеселые в конце”. Так лучше, правда?
42
Ну вот… А “Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос”.
МЕМУАРНАЯ ПРОЗА
Мама мыла раму
______________
Сочиняя свои поэтические тексты, я довольно регулярно использую элементы и приметы различных маргинальных, или “служебных”, жанров словесности, неизменно обнаруживая в их структуре и фактуре очевидный для меня поэтический потенциал.
Когда, например, я читаю инструкции по использованию только что приобретенных бытовых приборов, пытаясь вникнуть в их, так сказать, прагматику, я постоянно ловлю себя на том, что я настолько увлекаюсь самой музыкой этих текстов, их ритмом, порядком слов, завораживающей, незаметно вводящей в транс магией бесконечных числительных и аббревиатур, что само практическое содержание предательски ускользает от меня, и я начинаю подозревать самого себя – боюсь, что не без основания, – в сугубой тупости и неспособности усвоить простейшие вещи.
Такие словесные конструкции, как “Рукоятку «С» установить в положение «4» и медленно повернуть против часовой стрелки до слабого щелчка, после чего установить ее в положение «5» и нажать на кнопку «пуск»”, воспринимаются мной не как руководство к действию, что было бы, в общем-то, естественно, а исключительно как фрагменты поэтической речи, и я ничего не могу с этим поделать.
То же касается, например, текстов каких-нибудь дидактических материалов, школьных задачников, сценических ремарок, режиссерских пометок на полях сценария, экзаменационных билетов, расписаний пригородных поездов, сонников и всего такого прочего.
Ну и комментария, разумеется, – куда же без него!
До сих пор спорят о том, помогает или, напротив, мешает пониманию поэтического текста его комментирование. А спорить, мне кажется, имеет смысл не об этом, а о том, что такое в принципе “понимание”.
Считается, что комментарий воссоздает исторический, биографический, чувственный и бытовой контекст произведения, позволяющий лучше и полнее его понять и воспринять.
Можно и так сказать. Но можно сказать, что контекст воссоздается не комментатором, а самим активным читателем, когда он включает механизм собственного воображения и в свободном полете фантазирует и рефлексирует на тему “что это все может означать”.
Я, например, с давних пор ловлю себя на том, что непонятное в искусстве вообще и в поэзии в частности мне куда интереснее и, главное, понятнее, чем понятное.
При этом, ничуть не противореча сказанному, я хочу сказать, что практически с детства обожал я жанр комментария. Да и теперь я считаю его одним из актуальнейших жанров современной словесности, то есть самой что ни есть литературой, причем именно художественной.
Можно пойти еще дальше и предположить с высокой степенью убежденности, что современная словесность и есть один сплошной комментарий – комментарий ко всему ранее написанному, сказанному, прочитанному, услышанному и увиденному.
Современный литературный текст – это практически всегда текст о тексте. Как и критика, как и литературоведческое исследование, как и комментарий.
Комментарий мне лично нужен вовсе не для того, чтобы он мне объяснил, о чем на самом деле написан комментируемый текст. Мне не надо, чтобы комментатор объяснил мне, что – если выражаться формулой Зощенко – “автор хотел сказать своим произведением”.
Комментарий мне интересен (или не интересен) как самодостаточный текст. И, кстати, структурные особенности этого жанра давно уже используются как прием, ставший вполне респектабельным— чтобы не сказать тривиальным. И он имеет свою собственную почтенную историю и традицию.
Тут можно, конечно, вспомнить и о сочинениях крупных форм, написанных как комментарии к вымышленным текстам. Их много, и среди них имеются общепризнанные шедевры.
Комментирование же собственных сочинений – занятие, в общем-то, весьма уязвимое и, прямо скажем, более или менее смехотворное. Комментатор собственного сочинения заведомо ставит себя в довольно глупое положение, напоминая человека, который, рассказав анекдот, тут же начинает объяснять, в чем его суть и что в этом анекдоте смешного.
В моем же случае такие попытки могут показаться и вовсе тавтологичными.
Впрочем, почему бы и нет.
Это я, как вы, конечно, догадываетесь, постепенно подвожу к тому, что, противореча всему сказанному, я зачем-то ощутил необходимость написать комментарий к одному из своих текстов, а именно вот к этому самому.
Ощутив эти властные и настойчивые толчки, я долго гнал их от себя, полагая – уверен, что справедливо, – что этот мой текст, как, впрочем, и все остальные, ничуть не нуждается в комментировании, тем более – в моем собственном…
Но эта внутренняя необходимость не желала отступать, и я все же сдался.
В общем, я сел писать комментарий. И вот я его пишу.
Но сначала я предлагаю – пока не поздно – прочитать текст до всяких моих комментариев, неизбежно лишающих его блаженной невинности. А потом еще раз, но уже – после.
И посмотрим, что из этого получится. Интересно же, разве нет?
Читаем.
[“МАМА МЫЛА РАМУ…”]
1
Мама мыла раму
2
Папа купил телевизор
3
Дул ветер
4
Зою ужалила оса
5
Саша Смирнов сломал ногу
6
Боря Никитин разбил голову камнем
7
Пошел дождь
8
Брат дразнил брата
9
Молоко убежало
10
Первым словом было слово “колено”
11
Юра Степанов смастерил шалаш
12
Юлия Михайловна была строгая
13
Вова Авдеев дрался
