Но они позволяют тебе попробовать.

— Я буду здесь, — говорит он и ухмыляется, выпрямляясь во весь рост, уже погружаясь в фантазии. — Я заберу тебя, а когда он явится и начнет буянить, тогда посмотрим…

Слов больше нет. Я гляжу, как он грезит наяву — точно так же, как когда-то грезила одна маленькая девочка. Большие мечты.

Несбыточные.

Он не сможет остановить Рэя. Никто не сможет. Ничто не сможет. Но план теперь сработает. План всё равно сработает.

— Да, — говорю я и заставляю себя прикоснуться к его руке, провести ладонью по его коже так, как делала бы с Рэем, как я должна делать, чтобы показать Рэю насколько сильно я его люблю, как рада, что он обо мне заботится. — Да, ты можешь всё исправить. Сегодня вечером.

Я думала, что он захочет поехать домой и ещё немного помечтать там обо мне, но он не маленькая девочка. Он уже знает на что я способна, что я такое, и хочет меня. Очень.

— Может… пойдём в машину, ладно? Сегодня вечером я тебя защищу, клянусь.

Лжёт. Я вижу это в его мальчишеском взгляде. Моя безопасность для него не имеет никакого значения. Зато это повысит его самооценку. Может, ещё и станет убедительным аргументом для сестры, что не стоит сюда ходить.

— Подумай, что могло с тобой случиться. В мире полно плохих людей.

Вот что он ей скажет.

А в итоге он оставит меня наедине с Рэем, с его яростью. Но он не понимает, что Рэй уже знает про него. И что Рэй в нём нуждается.

— Я тебя защищу, — повторяет он уже в машине и явно думает про нас с ним. Что я делаю с Рэем. Что Рэй делает со мной. — Зачем ты вообще связалась с этим стариканом? Ты же не думаешь, что любишь его или какую-то хуйню вроде того? А меня ты бы смогла полюбить? Да?

— Да, — говорю я и пытаюсь не думать о Рэе, о том, как он сейчас зол, как сильно он будет злится всё то время, пока ждет.  Выжидает.

— Правда, меня? — спрашивает он, проглатывая ещё две таблетки, пока неуклюже возится с моей одеждой, со своей, с презервативом.

— Тебя, — говорю я.

Просто слово. Ерунда. Как и всё это. Как он.

Ты, Рэй. Ты, Джейк. Ты. Ты. Ты.

Алиса/Я всегда выберет тебя.

Алиса/Я всегда будет тем, кем ты захочешь. Для этого её/меня и создали.

Это всё, что я умею.

48

Я оставляю Джейка, глаза его выглядят как ромашки — тёмная часть зрачков огромная, сродни цветкам, которые растут на обочинах: маленькие, желтеющие, вечно понурые лепестки и черные сердцевины.

Рэй ждёт неподалеку. Когда я направляюсь к нему, он отходит, но всё равно тенью следует за мной до самой автобусной остановки — огромной тенью с мрачным ртом. Смотрит, как я захожу в автобус.

Жду, пока все зайдут, пока все, кто хочет, заберутся внутрь, с их пакетами, грузными телами, с мелочью — «сдачи нет».

Когда мы выезжаем на дорогу, то позади я вижу грузовик Рэя.

Оцепенело сижу в автобусе. Одна остановка, вторая, третья, четвёртая. Люди заходят и выходят. Кто-то с пакетами, с продуктами, с рабочими портфелями, с огромными сумками, в которых лежат крошечные телефоны. Две девочки, смеясь накрашенными розовыми ртами, заходят и садятся передо мной.

— Блин, он тебе точно нравится.

— Думаешь?

— Да. Что будешь делать?

— Не знаю. Позвоню ему? Позвонить ему?

— Да, звони прямо сейчас! О боже, не могу дождаться следующей недели, когда у меня будет СВОЯ МАШИНА!

Я бы тоже хотела машину.

Позвони ему!

Кто-то кашляет — автобусно-пассажирский способ сказать «заткнитесь» и девочки вздыхают, поворачиваются друг к другу и начинают шептаться.

Грузовика Рэя больше не видно, но я знаю — он где-то там. Эти девочки — ещё совсем дети, маленькие девочки, какой когда-то была та из “давным-давно”. Но они умнее. Мир их не съел и не проглотит целиком. Они болтают до самой своей остановки: «Позвони ему», «Ладно, но что я скажу?», «Просто позвони ему». Никакой кашель их не остановит.

Когда они выходят, все в автобусе вздыхают с облегчением. Я смотрю, как они уходят — странные, красивые девочки. Неудивительно, что Джейк хочет именно меня Такие девочки как эти просто посмотрели бы на него с презрением.

Моя остановка. Встаю, иду. Сквозь большие пластиковые окна, замызганные и грязные, я вижу только Рэя. Он стоит точно там, где моя нога ступит на землю.

Ждёт.

49

Это моя любимая история. Я раньше рассказывала её всё время, шептала про себя, игнорируя всё остальное. Но Рэй всегда прорывался через неё — толкал горячими руками, тянул, растягивал меня. Он никогда не слышал мою историю, но убедил меня, что она — ложь. Это было просто притворство, а притворяться тяжело.

Легче просто врубить телевизор и смотреть бесконечные истории оттуда. Позволять телеку рассказывать мне другие сказки, которые заканчивались песенками про средство для чистки унитазов или про новые модели автомобилей. Смотреть на лицо Рэя, пока оно не превращалось в размытое пятно — страх, злость, ненависть сливались в пустоту.

Вот эта история:

Давным-давно. Жила-была девочка. Она жила по адресу Дейзи-Лэйн, дом 623. Её родителей звали Хелен и Гленн. У неё была комната с голубыми стенами. У неё был компьютер, письменный стол и лак для ногтей, который она могла брать с собой в школу.

В школьном туалете она вместе с подругами красила глаза тенями. Голубыми — под цвет своих глаз.

Ей было почти десять и прямо перед днём рождения она заболела, осталась дома и пропустила намеченную поездку в океанариум. Но подруги сказали, что там отстойно и дельфинов вообще нет, а родители сказали, что ей никогда-никогда не придётся туда ехать.

У неё был праздник, она ела торт и мороженое, а потом…

А потом…

А потом история заканчивалась. Даже тогда, в самом начале, когда я пыталась притворяться, у меня не получалось. После того, как она пропустила поездку, для этой девочки уже ничего не было. Ничего, что я могла бы увидеть за пределами её комнаты, помимо лиц её родителей. Воспоминания не тускнели, никогда не тускнели, а просто замирали, не двигаясь. То, что было, стало тем, что есть. А история работает только тогда, когда ты знаешь её конец.

Когда люди в ней не кажутся выдуманными. Когда ты можешь подумать об этой девочке и о том, какой она была когда-то и представить её взрослой.

Когда больше не осознаешь что эта история — ложь.

50

Рэй хватает меня за руку, как только я вылезаю из автобуса, — ладонь обхватывает предплечье. Он улыбается другой женщине, которая тоже выходит — усталой, с туго набитым пластиковым пакетом, из которого сквозь порванный уголок торчит банка. Зелёная этикетка. Овощи.

Овощи всегда с зелёными этикетками. В супермаркете я подолгу смотрю на разную еду: арахисовое масло рядом с джемом, хлеб — возле кофе, овощи — напротив макарон в красных или белых коробках.

— Поехали домой, — говорит Рэй. — Я так волновался за тебя, гадал, где же ты. Надо было сказать мне, что уходишь. Ну же, возьми меня за руку. Ты выглядишь уставшей.

Никто не слушает. Автобус уже уехал, только химический запах гари ещё висит в воздухе. Женщина крепче прижимает к себе пакет и удаляется вниз по улице.

Мы идём к дому. Рука Рэя — как клешня на моей.

Комплекс из четырёх небольших зданий, по шестнадцать квартир в каждом. Когда-то я потратила целое утро, чтобы посчитать, сколько их всего — вспоминала школу, как ненавидела сидеть за партой, делать задания, учить уроки, учить, учить, учить.

Я теперь так мало помню. Осталась только голая оболочка, которая дышит, лишь бы остаться в живых. Скажи «я люблю тебя». Скажи «я хочу быть с тобой». Скажи «спасибо, что заботишься обо мне».

Будь хорошей — и обитатели Дейзи-Лэйн 623 останутся невредимы.