Мы живём во втором корпусе, справа, спускаемся на парковку, в овраг, где после дождя скапливается вода, потом поднимаемся в гору мимо участка вытоптанной травы, на том месте, где иногда стоят девочки и разговаривают с мальчиками. Рэй порой замечает их из окна и качает головой.

— Вот так всё и начинается. Вот что вытворяют женщины.

И чешет себе спину через футболку, будто шрамы до сих пор болят.

Всю дорогу он повторяет: так волновался, где ты была, так волновался, какая ты уставшая, как твоё домашнее задание, надеюсь, ты его сделала, не хочу, чтобы ты отставала, тебе нужно учиться.

Ты слышишь? Тебе нужно учиться.

Голос Рэя такой спокойный, вызывает ощущение, что с меня начинает слезать кожа. Рэю приходилось специально тренироваться, чтобы говорить вот так, а не КАК-ТО ИНАЧЕ, потому что он легко выходит из себя. Мир дрянной, в нём полно плохих вещей и плохих людей, это его сильно беспокоит, но он неустанно трудится над собой. На работе его прозвали Молчаливым Рэем, потому что он очень тихий. Ему нравится это прозвище. Лучше, чем Жирдяй Джи, Ди Пепперони или Жопошный Клоун, как все, кроме него самого, называют их босса Гарольда. Рэй говорит, что имена — это важно. Их нельзя раздавать просто так.

В квартире он отталкивает меня с такой силой, будто моя кожа его обжигает. Я скольжу по ковру, но не падаю — его кулак настигает меня, врезается в грудь. Прямо в синяк, который так и не зажил, туда, где бьётся узелок моего сердца.

Я задыхаюсь. Боль такая знакомая. «Добро пожаловать, заходи». Всё будет хорошо. Когда Рэй злится именно так — это привычно. Я падаю на колени и жду рук в своих волосах. Рванёт вперёд или оттолкнёт назад. Я скажу всё, что он захочет.

Рэй не трогает меня. Он кружит вокруг, хмурясь, потом уходит на кухню.

Что делать? Что мне делать?

Я ползу следом, боль в груди, горячее дыхание жжёт.

 Рэй открывает коробку  на кухонном столе и выкладывает вещи одну за другой: нож. Спички. Верёвку. Карту. Лист бумаги с надписью «623» и квадратиками с обозначением всех комнат. Подписано. Кухня. Столовая. Гостиная. Кабинет. Спальня Хелен и Гленна. Детская. Комната АЛИСЫ с большим крестом поверх.

— Я уже всё упаковал, — говорит Рэй. — Мы должны были уже быть в дороге. Ехать в пустыню. А ты… — Он качает головой. — Ты. Посмотри, что ты заставила меня достать.

Он даже не глядит на меня. Просто водит пальцем по бумаге: Дейзи-Лэйн 623, обводит комнаты. Имена.

— Простите, — говорит он им, обращаясь к бумаге. — Я пытался, но Алиса вела себя плохо. Она скажет вам, что это не так, когда вы её увидите, но вы сами поймете, что она врёт.

Он берёт нож, а я стою как пригвожденная и смотрю. Он вертит его в руках, а потом резко разрезает воздух. Толчок, толчок, толчок.

— Я много думал об этом, — говорит он. — Очень много думал, пока ждал. Но ты только испачкаешь нож, а он удобный, я хочу, чтобы он остался чистым. К тому же ты обещала, что будешь хорошей. Ради меня. Ради них. Ради всех нас. Разве нет?

Я киваю. Да, я обещала. Кровью, слезами, словами, телом — всеми способами, какие он любит. Я киваю, потому что у него есть карта и он не должен ею воспользоваться. Он не может туда поехать. Они не заслуживают этого. Не заслуживают его.

— Но, — продолжает он, всё ещё не глядя на меня, всё ещё рубя воздух с такой силой, что на лбу выступает пот, а глаза становятся как у Джейка — ромашковые, далёкие. — Я всё равно возьму его с собой. Лучше быть готовым ко всему.

Тут он улыбается мне, глядя прямо в глаза. И я вспоминаю, как нашли первую Алису — мёртвую, в реке.

Её родители умерли вскоре после похорон. Неудачное ограбление. Из вещей ничего не взяли, но на их телах осталось множество колотых ран, а сам их дом сожгли. Грабитель ушёл с пустыми руками. В статье, которую он заставил меня прочитать, было написано: «ТРАГИЧНЫЙ ФИНАЛ ГРУСТНОЙ ИСТОРИИ».

Грабителя так и не нашли.

Пять лет я оставалась хорошей, чтобы они могли жить. Пять лет я очень старалась, чтобы он не сел в машину и не поехал на Дейзи-Лэйн.

— Отвези меня домой, — однажды сказала я ему.

А он ответил:

— На самом деле, ты не хочешь, чтобы я это сделал. Ты никогда этого не захочешь.

51

— РЭЙ, — говорю я, — Рэй… Рэй, пожалуйста, не надо. Клянусь, я думала, она будет там. Я не врала когда говорила, что она там будет. Джейк сказал, что она придёт пораньше, а сам просто забыл про экскурсию. Я бы не стала тебе врать, я бы никогда так не сделала. Я же была там с тобой  — зачем мне было туда идти, если бы я врала? Я должна была сказать тебе про полицейскую, но я не хотела, чтобы ты волновался…

Рука в моих волосах, а потом нож у горла.

— Ты не хотела, чтобы я волновался? Представляешь, она спросила, знаю ли я тебя! Как она вообще могла такое предположить?

Весь мой мир — это его сверкающие глаза.

Его тихий голос:

— Насколько тупым ты меня считаешь?

Нож. Острое давление на кожу.

— Нет, Рэй, нет, пожалуйста, нет. Я ей ничего не говорила. Она дала мне сэндвич, ты же знаешь, какие эти копы — они вечно задают вопросы. Она думает, что у меня дома нет, может, решила, что я сбежала, а ты меня приютил…

БОЛЬ. Горячая, алая. Горло.

— Потому что ты действительно обо мне заботишься, Рэй, правда заботишься. И она, наверное, это почувствовала. Она видела, что ты надежный и можешь позаботиться о подростке. Она хотела, чтобы ты понял, что ты ей понравился. Ты всем нравишься. А когда я пошла к Джейку, то…

Он вонзает нож мне в плечо. Я кричу.

Тишина. А потом я раскачиваюсь туда-сюда и никакими словами не описать происходящее. Я думала, что живые мёртвые девочки не чувствуют боли, думала, что меня уже полностью выскоблили, но нет. Я всё ещё чувствую.

— Рэй, пожалуйста, Рэй, я люблю тебя… Он приведёт её в парк сегодня вечером. Аннабель будет там сегодня. Я сказала ему (не произноси его имя, не произноси, из-за этого плечо кричит, кровь пульсирует в нём в ритме сердца: тук-боль-тук-боль), что встречусь с ним. Он её ненавидит и хочет, чтобы она исчезла. Я знаю, он придёт. Она тоже будет там. Мы сможем её забрать…

Стук в дверь.

— Заткнись, — шипит Рэй, хватая меня за челюсть и сильно сжимая. Все слова, которые я хотела сказать, мой план, мой дурацкий план, который я забыла, а потом вспомнила, и еда, которую я съела, и деньги, которые всё ещё в кармане — всё это он выдавливает из меня.

Комната кружится. Мир кажется очень далёким.

— Да, — слышу я голос Рэя. Я прислонена к стене, держусь слева, словно половая метёлка. Я вижу рукоятку ножа. Кровь везде — ярко-красная, размазана по всей футболке, следы на полу. — Да, это была моя дочь. Она строгала салат и порезалась. Нет, я уже вызвал Скорую, но вы же знаете, какие сейчас пробки, поэтому лучше сам отвезу её в больницу. Спасибо.

БОЛЬ.Нож на полу. Я вижу его — он уже не во мне. Но пальцы Рэя тут как тут, они впиваются в меня, ставят прямо.

— Заткнись и надень это, — говорит он, сунув мне свою старую футболку — ту, в которой он чинит грузовик. Она пахнет им и машиной. Потом он подхватывает коробку под мышку, и мы спускаемся по лестнице, садимся в грузовик и выезжаем на дорогу. Уехали.

До шоссе от нашей квартиры ровно 2,3 мили. Рэй сказал мне это, когда мы сюда только въехали и велел запомнить. Всего 2,3 мили — и он окажется на дороге, которая ведёт прямо к 623 на Дейзи-Лэйн.

— Во сколько мальчишка приведёт Аннабель? — спрашивает он.

— Когда она вернётся после экскурсии, — выдыхаю я, глядя, как приближается указательный знак. Всё ближе и ближе. — В шесть. Он сказал — в шесть.

Рэй поворачивает руль и указатель в сторону шоссе остаётся позади.

52

Он перевязывает мое плечо, по шву разорвав одну из своих старых футболок.