16

Я возвращаюсь домой в пять, уже после того, как Рэй пришёл с работы. Он работает с семи до четырёх каждый день, с часовым перерывом на обед, грузит коробки на складе, откуда отгружают мебель, которую люди собирают самостоятельно — ту, что приходит с картинками-инструкциями и кучей маленьких винтиков. Вся наша мебель оттуда же и вся она кривая — заводской брак.

Ошибки.

Руки у меня дрожат, когда я закрываю за собой дверь.

— Что случилось? — спрашивает Рэй. Он до сих пор доедает яблоко. Хрусть, хрусть, хрусть.

— Автобус сломался. Пришлось ждать, — я сажусь за кухонный стол, чтобы там меня осудили.

— Какой автобус?

— Семьдесят пятый.

Он звонит в автобусную компанию. Я смотрю, как он выбрасывает яблоко. На нём ещё осталось немного белой мякоти вокруг крошечной сердцевины. Я слишком нервничаю, чтобы представить, как ем его. К тому же на этот раз я совсем не голодна.

Я не чистила зубы. От меня будет пахнуть едой.

А Рэй это почувствует.

Я смотрю на нож на кухонном столе и представляю, как он вонзается мне в грудь. Думаю, моё сердце быстро остановится.

— Хорошо, спасибо, — говорит Рэй и кладёт трубку. Он смотрит на меня. — Я рад, что ты не соврала мне про автобус, Алиса.

Я киваю. Гляжу ему прямо в глаза.

Знает ли он про еду?

— У тебя есть чек?

Я достаю чек из кармана и отдаю ему. Он смотрит на него и выбрасывает в мусорку.

— Хочешь есть?

Я киваю.

Знает ли он про еду?

Он открывает холодильник. Тот гремит громче всего в нашей квартире и издаёт странные хрипящие звуки, будто ему с трудом удается оставаться холодным.

— Ты ведь знаешь, что будет, если ты хоть раз мне соврёшь, правда?

— Да.

— Хорошо, — говорит он и пододвигает ко мне маленький йогурт. На крышке написано, что это идеальный обед для детей. — Потому что мне очень не хотелось бы отпрашиваться с работы, ехать на Дейзи-Лейн 623, и ждать, пока все вернутся домой, чтобы… навести порядок. У Хелен и Гленна теперь новые работы. Ты знала? Хочешь узнать, где они работают?

Я качаю головой. Открываю йогурт. Рэй не даёт мне ложку, поэтому я зачерпываю пальцами. Теперь мое дыхание будет пахнуть иначе.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы они пришли домой и нашли меня там, ждущим их, — говорит он. — Мне бы очень не хотелось, чтобы твои родители умерли из-за тебя.

— Я не врала тебе про автобус, — говорю я.

— Знаю, глупышка. Моя девочка, — говорит он, встаёт, расстегивает ремень и приспускает штаны. — Иди сюда. Поцелуй меня в знак приветствия.

Я встаю и подхожу к нему. Он хмурится и я сутулюсь, чтобы едва доставать ему до плеча.

— Алиса, крошка моя, — говорит он и целует меня в щёку.

А потом толкает, приказывая опуститься на колени.

Когда он заканчивает, то выбрасывает остатки моего йогурта.

— Он так быстро портится, — говорит он. — Я не хочу, чтобы ты заболела. Пойдём смотреть телевизор.

Мы смотрим. Он пьёт пиво, заказывает пиццу и сажает меня к себе на колени во время просмотра ситкома, который ненавидит. Я снова голодна, думаю о еде: хот-догах, шоколадках, корочках от пиццы в коробке на полу.

Рэю нравится, какая я гладкая, какая у меня ободранная кожа. К тому моменту, как он заканчивает её трогать, она уже горит огнём.

— Завтра обойдешься без завтрака, — говорит он потом. — Мне кажется, ты весишь больше ста фунтов. Это недопустимо.

Перед сном он специально мнёт свои простыни — у нас двухкомнатная квартира, потому что мы отец и дочь и он хочет окружить меня заботой, хочет, чтобы у меня была своя комната, как у других маленьких девочек, — а потом забирается в мою крошечную кровать. На моих простынях нарисованы мультяшные розовощекие принцессы, наволочка и одеяло тоже розовые.

— Люблю тебя, — произносит он перед сном. Я так голодна, что у меня болит голова и я медлю с ответом. Он сильно щиплет меня за бедро.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я, но уже поздно. Он прижимает меня к себе и тяжело, быстро дышит.

— Покажи мне насколько сильно, — говорит он. — Покажи.

И я показываю.

17

Рэй встаёт в шесть, принимает душ и одевается. Пока он бреется, то насвистывает, а я лежу и слушаю лязгающее гудение холодильника, отсчитывая его хриплый ритм. Раз, два, три… четыре. Раз, два, три… четыре.

Однажды, когда Рэй был в хорошем настроении, он пытался научить меня свистеть, но у меня так ничего и не получилось. Он всё равно сказал, что любит меня.

Вот же повезло.

— Без завтрака, помнишь? — говорит он, садясь рядом со мной на кровать. Одна отцовская рука лежит у меня на лбу, а другая шарит ниже. Он продолжает, пока не начинает потеть — маленькие капельки влаги собираются на висках, — и только тогда встаёт.

Каждое воскресенье мы ходим в церковь «Свобода». Рэй верит в Бога и любит смотреть на всех этих маленьких девочек в их воскресных нарядах — с лентами, бантиками и крошечными кружевными носочками.

В тот день, когда  выяснилось, что я выросла из белого платья с короткими пышными рукавами и маленькими складочками на груди, он наполнил раковину на кухне водой и сунул туда мою голову. Мне тогда было тринадцать. Когда я попыталась остаться под водой после того, как он меня отпустил — лёгкие горели, а в голове темнело, — он вытащил меня и ударил так сильно, что вся правая сторона лица превратилась в сплошной синяк в форме ладони — от челюсти до лба. Я не могла выходить на улицу целую неделю.

Никто по мне не скучал.

Через два дня, когда лицо всё ещё было горячим и опухшим, он пришёл домой с прядью волос моей матери. Он так и не рассказал, как смог её достать, несмотря на то, что я плакала и забиралась к нему на колени, умоляя, как ему больше всего нравится.

Он просто ответил:

— Всё в моей власти. Запомни это.

Бог и чудовище в одном лице — и он мой, мне ему и поклоняться.

Перед тем как он выходит из моей комнаты, я говорю: «Хорошего дня». Он оборачивается и горделиво ухмыляется.

— Я сегодня здорово выгляжу, правда?

Я киваю. Он выглядит как Рэй. Не найти слов, чтобы описать, как он выглядит для меня.

Он снова начинает насвистывать и уходит.

Я закрываю глаза.

В церкви «Свобода» есть несколько женщин, которые считают Рэя привлекательным — у него волосы не выпадают и одежда всегда тщательно выглажена. Им нравится, что он так строг со мной, говорят они, когда он с ними разговаривает, положив руку мне на плечо (помни, что я сделаю, если ты когда-нибудь попробуешь меня бросить, помни, кому ты принадлежишь). В их глазах светится надежда. Они хотят, чтобы о них заботились, и думают, что Рэй мог бы этим заняться.

По дороге домой он смеётся над ними, потешается над тем, какие они старые и жалкие.

— Не то что я, — говорит он и кладёт руку мне на колено. — Не то что ты.

18

В конце концов, я встаю с кровати и иду в ванную. У нас нет ванны, только душ, но я игнорирую его. Чищу зубы и проглатываю зубную пасту вместо того, чтобы выплюнуть. Я слышала, что она может быть ядовитой, но, наверное, действует только если ты совсем маленький.

Мне уже пятнадцать и я всё жду, когда надоем Рэю. Я больше не малышка с ямочками на коленках и испуганными глазами. Я почти сравнялась с ним по росту, а в его правах написано, что он 5′7″ (*примерно 170 см) ростом. Ему нравится фотография на карточке. Он говорит, что никому никогда не удаётся нормально сфотографироваться на права. Кроме него.

Мне пятнадцать, я вытянулась, но вешу не больше ста фунтов. Я не должна набирать больше. Если придерживаться этого правила, то грудь останется маленькой, бедра узкими, а ноги тощими, как и нравится Рэю.

Мне пятнадцать и я вымоталась. Устала от всего.

Мне пятнадцать и я думаю, что скоро он меня отпустит.