— Я тоже когда-то так делала, — говорит женщина и улыбается ещё шире, будто теперь у нас общая тайна. У неё на лице родинка  из которой растут два волоска. Казалось бы, она должна была от неё избавиться.

— Готова, — говорю я и ложусь.

Женщина жестом показывает, чтобы я раздвинула ноги.

— Полностью убираем?

Я киваю.

Она должна спросить, сколько мне лет, и, возможно, ещё что-то. Хоть что-нибудь. На входе висит табличка, где сообщается, что несовершеннолетним услуги оказываются только в присутствии родителей или законного опекуна. Причем это не какой-то полузаброшенный пустой салон красоты, отчаянно нуждающийся в клиентах. Это оживлённое, светлое место, куда женщины выстраиваются в очередь, а вся работа администратора заключается в том, чтобы спрашивать, не хотят ли они чего-нибудь выпить. (Кофе? Воду? Диетическую колу?)

Но это не имеет значения. Женщина, стоящая надо мной, не задаст ни одного вопроса.

Она никогда их не задаёт. Никогда не задавала.

Никогда не задаст.

Она приступает к эпиляции воском. Глаза у меня жжёт, а потом они наполняются слезами, пока она резкими движениями убирает волосы, оголяя кожу.

Сейчас женщинам положено выглядеть как маленькие девочки  — ни единого волоска между ног.

Женщины в зале ожидания, те, что не смотрели на меня, тоже пришли ради этого — чтобы их превратили в гладких, безволосых существ.

Они отполируют и разгладят свою кожу, чтобы легче было притворяться, что они вновь стали молодыми.

Все хотят молодых.

7

Жила-была девочка, которая поехала в океанариум.

Она не захотела делиться своим блеском для губ и поэтому её подруги сказали, что она не может гулять с ними.

Девочка разозлилась и пошла смотреть на пингвинов. Они, конечно, не дельфины, но всё равно выглядели красиво — как в тех фильмах, которые она смотрела с мамой и папой. Её губы пахли крем-содой, хотя на самом деле этот вкус ей не очень нравился (просто это был единственный оставшийся флакон, а мама только однажды согласилась купить блеск для губ и девочка понимала, что нужно брать то, что дают). Ей очень не хватало подруг.

К тому же пингвины ей быстро наскучили. Они просто стояли и выглядели так, будто знали, что это не их настоящий дом. Будто понимали, что вся их жизнь — сплошная ложь.

Какой-то мужчина похлопал её по плечу и сказал, что ей нужно найти свой класс — они уже смотрят фильм.

— Фильм уже начался, — сказал он. — Поторопись.

— Ага, — сказала девочка. — А где его показывают?

— В кинозале.

Девочка посмотрела на него пустым взглядом. Она не знала, где это. Им выдали карты при входе, но она и её подруги даже не посмотрели на них. Карты были ярко-красные, с какими-то дурацкими детскими стрелочками, которые показывали, где ты находишься. Глупость какая. Как будто они сами не могли разобраться.

Они смяли карты и выбросили. А потом она не дала им свой блеск для губ.

И вот она осталась одна.

Мужчина вздохнул:

— Ладно, я покажу. Иди за мной.

Девочка знала, что нельзя уходить с незнакомыми людьми, но на мужчине была синяя рубашка, как у всех сотрудников океанариума и он был такой же ворчливый, как та тётка, которая при входе сказала «добро пожаловать» и «ведите себя тихо» в одной фразе. Он был просто раздражительным, скучным взрослым, а не тем страшным незнакомцем, о которых её предупреждали — не одним из тех, кто сладким голосом говорит «ой, какая миленькая девочка, иди посиди у меня на коленках» или предлагает покататься взамен на конфеты или какие-то секретики.

Мужчина повёл её на улицу, потому что кинотеатр находился в другом здании — в новом. Она видела его, когда заходила и ещё тогда удивилась почему здесь построили кинозал, но при этом не потрудились сделать вольер для дельфинов.

Перед тем как выйти на улицу, ещё до того, как они отошли от пингвинов (которые так и продолжали стоять без дела, будто наблюдали за ними), мужчина протянул ей бейсболку.

— Всем выдали, — сказал он. — Последняя для тебя осталась, поэтому она слишком большая. Лучше заправь волосы под неё. Может, тогда не упадет.

Девочка заправила волосы под бейсболку, чтобы та не падала и вышла на улицу. Когда она это сделала, мужчина задержался, чтобы сказать что-то женщине у двери. Ох уж эти взрослые и их скучные разговоры.

8

— Окей, Алиса, — говорит женщина, сдиравшая с меня кожу. — Можешь вставать. Мы закончили.

9

Девочка вышла на улицу, и мужчина догнал её в три шага.

Она услышала, как он приближается — шаг, второй, третий — и вздохнула, мечтая поскорее вернуться к подругам.

— Сюда, — сказал он, и она пошла следом.

— Извини, что пришлось задержаться ненадолго, —произнес он на ходу. — Мне нужно было спросить у той женщины, где находится сувенирный магазин. Она подумала, что ты мой маленький сын. Разве не смешно? Ты совсем не похожа на мальчика.

10

Тогда-то давным-давно и  закончилась жизнь маленькой девочки.

11

— Хорошего дня, Алиса, — говорит мне женщина на прощание.

 Она машет рукой, даже не глядя в мою сторону. До двери от её крошечного кабинета, наполненного светом, воском и жгучей болью, всего три шага.

Рэй говорит, что грустно наблюдать за тем, как женщины изо всех сил стремятся оставаться молодыми и притворяются теми, кем уже давно не являются.

— Когда вырастаешь, то уже не можешь вспомнить самую лучшую часть себя, Алиса, — говорит он мне. — Мне это сказала мама и это правда. Так что же делать?

12

Никогда не взрослеть.

Как в сказке, наверное.

Попробуй сказать это, когда горячая тяжёлая рука щиплет тебя, проверяя, достаточно ли ты ещё ребёнок.

Попробуй сказать это, когда ты не можешь вырасти. Когда ты навсегда заперта там, где тебя хочет видеть кто-то другой.

13

Вставай.

Это было первое, что я услышала в жизни.

Открываю глаза и вижу девочку — всю в синяках и кровоподтёках, с засохшей кровью на бёдрах. Красно-коричневые пятна размазаны по безволосому участку между ног.

— Вставай и прими ванну, Алиса, — сказал мужчина в синей рубашке и Алиса встала.

Я встала.

Так я и родилась. Голая, безволосая, вся в крови, как и другие младенцы.

Мне дали имя, помыли и вынесли в мир.

14

Я оплачиваю эпиляцию и жду чек. Женщина, которая его печатает, спрашивает, хочу ли я оставить чаевые.

— Я уже дала мастеру пять долларов, — говорю я. — Можете добавить это в счёт?

Женщина хмурится, но что-то набирает в компьютере и печатает новый чек.

Я выхожу и иду к автобусной остановке.

По дороге захожу в магазинчик у дома и покупаю на пять долларов хот-догов и сладостей. Два хот-дога с сыром и три шоколадных батончика по акции. Ярко-оранжевые наклейки под ними кричат: СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ! ВЫГОДНАЯ ЦЕНА!

Я съедаю всё ещё до того, как приходит автобус — даже старые шоколадки, шоколад на которых уже поседел и покрылся серой паутинкой. Потом выбрасываю все обёртки.

Вот вам совет: не оставляйте улик.

15

Однажды жила-была маленькая девочка, чей адрес звучал так: Дейзи-Лейн, 623. И однажды она исчезла.

Полиция опросила всех, даже женщину, которая вспомнила, что разговаривала с мужчиной, чей маленький сын уже вышел на парковку. Она запомнила это, потому что он спросил, где находится сувенирный магазин и поблагодарил её, когда она ответила.

— Сейчас никто не говорит «спасибо», — рассказывала она полиции. — Никто никого не ценит.

Рэй позволил мне посмотреть телевизионный репортаж с её участием, потом выключил телек и улыбнулся мне.