Его руки в моих волосах.

Его голос: «Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня. Скажи это».

— Я не брошу тебя.

— Никогда?

— Никогда.

Мы вернулись в “Тенистые сосны” и я подумала: «Я смогу здесь жить». А потом, спустя какое-то время, я просто начала смотреть телевизор. Так дни проходили быстрее.

Легче.

42

Рэй звонит на работу, извиняется: проблемы в семье, чрезвычайная ситуация, больной брат в Пенсильвании, не в Филадельфии, как он бы хотел, а на западе, недалеко от Питтсбурга. Перед звонком он репетирует, заставляет меня слушать.

— Убедительно звучит?

Я киваю. Он звонит, а когда заканчивает, снова показывает мне  одежду для Аннабель — ту, которую мы купили в секонд-хенде в двух городах отсюда. «Подарок на день рождения моей кузине», — должна была сказать я, если бы кто спросил. Никто не спрашивал. Мужчина перед нами купил шесть выцветших женских бюстгальтеров и старый телевизор в деревянном корпусе с огромной панелью кнопок, стёртых от постоянного переключения каналов.

Мы купили старые вещи: джинсы на резинке, с розовой отделкой на карманах, мешковатого кроя. Совсем не такие, как те джинсы, которые я надевала в последний раз, когда ходила по магазинам с Рэем — те, что облегают талию и подчёркивают бёдра.

Детского отдела мне больше не видать. Продавщицы говорили:

— Ох, они сейчас так быстро растут, правда?» — а у Рэя дёргался уголок рта и он покупал мне мальчишечьи джинсы. Дома он прищуривался, пока я, затаив дыхание, натягивала их на себя.

Улыбался, когда они скользили по бёдрам. Всё ещё в детской одежде. Маленькая девочка, которая притворяется мальчиком.

— Иди сюда, дай мне посмотреть. Дай полюбоваться на мою маленькую Алису.

В отделе с футболками Рэй как с ума сошел: крошечные майки и тенниски, блузки с кружевом и блестящими белыми пуговицами в виде жемчужин. И юбки тоже — коротенькие, с волнистым низом, чтобы ему было удобно их задирать.

Новые трусики мы купили в большом магазине, где берём туалетную бумагу и средство для мытья полов. Только белые, без кружев, без отделки. Меньше, чем мои. Рэй заметил это. В тот вечер мне не дали ужин.

Кеды с розовыми шнурками — их мы тоже взяли. Рэй был уверен, что знает её размер.

— Я хорошо угадываю, — сказал он. — Я  знаю, что будет в самый раз. И кто будет в самый раз.

Он улыбнулся маленькой рыжеволосой девочке с веснушками, которая рассматривала сандалии рядом с нами. Девочка улыбнулась в ответ. Рэй подошёл к ней посмотреть обувь:

— О, у меня дома девочка примерно твоего возраста, нет, она не здесь, она дома, болеет. Вытяни ножку, я посмотрю на размер. Да, мне нравятся эти. Очень.

— Пойдём, Алиса.

По дороге домой он свернул на пустую строительную площадку, где стояло заброшенное офисное здание. Так перевозбудился, что всё закончилось за несколько секунд.

— Хотел бы я, чтобы все маленькие девочки могли оставаться такими, — сказал Рэй. — Навсегда оставаться такими, как есть. Никогда не вырастать в то, во что они все превращаются.

Он показал на женщину на автобусной остановке, которая с трудом справлялась с двумя маленькими девочками. Злая, измотанная, она каждую стукнула по затылку.

— Как так можно обращаться с детьми? — сказал он. — На неё нужно заявить в полицию. Надеюсь, кто-нибудь этим займется. Детей нужно любить. Они и есть любовь.

43

После леса, после того, как я пыталась поймать попутку, в надежде вернуться на “Дейзи-Лэйн” в дом 623, Рэй отнёс меня обратно в грузовик.

— Видишь это? — сказал он, пальцами раздвинув волосы на голове и продемонстрировав мне длинные серебристые полосы на коже. — Это мать сделала. Она резала меня, когда волосы становились грязными. Резала, пытаясь вычесать колтуны. Если бы я лучше себя вёл, ей не пришлось бы этого делать.

Он взял мою руку — тонкую как бумага, всю в грязи — и прижал к своей голове.

— Я не хочу быть похожим на неё, — сказал он. — Я не стану таким, как она. Но мне придётся кое-кого наказать, если ты не будешь хорошей. А ты ведь хочешь быть хорошей, правда?

О да, сказала я, да, я буду хорошей, пожалуйста, давай просто поедем домой, не вози меня туда больше, я хочу сейчас поехать домой вместе с тобой.

Он улыбнулся. У Рэя улыбка широкая, солнечная, счастливая.

А внутри — гниль, мертвечина.

Когда я улыбаюсь, мне кажется, моя улыбка выглядит точно так же.

44

Пока я смотрю утренние ток-шоу, Рэй раскладывает карты на кухонном столе, и я понимаю, что больше никогда не увижу эту квартиру. Прощай, поющий холодильник.

Больше думать не о чем, и я возвращаюсь к наблюдению за тем, как люди орут друг на друга по телевизору. Сегодня там мужчины, которые не знали, что встречались с мужчинами, притворяющимися женщинами, кричат, что их обманули, что они «не такие» — они всё время повторяют одно и то же: «не такие».

Интересно, что будут показывать в пустыне. Будут ли каналы расположены в привычном порядке или мне придётся учить всё заново.

Аннабель будет много плакать. Она будет говорить, что её зовут Люси. Она захочет гулять на улице. Будет рассказывать про своих родителей. Про брата.

Может, я скажу ей, что знаю её брата. Что он ненавидел забирать её после школы. Что раньше он заставлял меня делать то, чему Рэй научит её. И что все будут думать, будто именно он виноват в её исчезновении.

Я буду заставлять её приносить мне воду. Буду есть её еду. Помогу ей оставаться маленькой дольше, чем оставалась я. Отведу её в бассейн и позволю плавать.

Если она попробует утонуть, зарыться носом в воду — я вытащу её?

Да. Я вытащу её. Заставлю дышать. Отведу обратно к Рэю. А потом, однажды ночью, когда он будет с ней, я сбегу. Я побегу и я…

Я забыла. Я забыла свой план. Из моего рта вырывается странный ржавый звук, острый, как нож. Рэй поднимает взгляд, прищуривается, и я показываю пальцем на телевизор.

— Не надо смотреть эту дрянь, — говорит он. — В чужой боли нет ничего смешного.

Я киваю. Да, Рэй. Да.

Я смеялась? Это был смех?

Мне так легко внутри. Как будто я могу просто взять и улететь.

Я забыла свой план, но план у меня есть. Я оставлю Джейка отдуваться, Рэй получит Аннабель, а на Дейзи-Лэйн, в доме 623…

Я найду этот дом. Куплю карту, если понадобится. Бензин, карту и пару-тройку тех пирожных с кремом, который вытекает по бокам.

Рэй касается моего лица.

— Пойду в парк, — говорит он. — Скоро увидимся.

Я киваю, а он щиплет меня за подбородок.

— Да, — говорю я. — Да. Скоро увидимся.

Он проводит большим пальцем по моей шее, надавливая, потом целует меня в лоб и уходит. Идёт ждать Аннабель. Она должна прийти в парк, прямо в его распахнутые объятия.

Оставшись  в одиночестве, я резко встаю и комната вдруг сильно кренится. На столе всё ещё стоит мой утренний йогурт. Вчерашний — тоже. Рядом записка, написанная изящным почерком Рэя: он гордится мной. Говорит, что я красивая. Рядом — деньги на автобус.

В холодильнике ничего нет. Он пустой, вычищенный. Я вспоминаю тот крошечный кусочек сыра — мой особенный ужин — и дальнюю дорогу, которая мне сегодня предстоит. Всё, что мне нужно сделать.

Мне нужно поесть.

Я спускаюсь в прачечную. Стены то сжимаются, то расходятся в стороны. Перебираю кучу одежды на крышке третьей стиралки. Нахожу спички, двадцать пять центов и катышки пыли. Прижимаюсь головой к сушилке. Тёплое «тук-тук-тук» стучит мне в висок.

Единственная другая куча одежды принадлежит старику, который живёт под лестницей напротив прачечной. Он ест только суп и бесконечно жалуется Рэю на то, какой он бедный. После таких разговоров Рэй всегда в плохом настроении.

Одежда старика воняет немытым телом — так иногда пахнет Рэй по утрам. Желудок совершает неприятный кульбит, пока стены снова сжимаются и расходятся.