У входа меня встречает Сева. Я жму ему руку и хлопаю по плечу с искренней благодарностью. Его присутствие немного успокаивает меня.

— Спасибо, Сев! Ну как тут дела? — спрашиваю, отмечая, как напрягаются мышцы в ожидании ответа.

— Лера истерит, — отвечает он, качая головой. — Бьётся в истерике, требуя, чтобы её выпустили. Но сейчас вроде затихла.

— А Антон? — вопрос вырывается сам собой. Как бы я ни относился к Лере, ребенок не виноват. Я чувствую укол совести при мысли о мальчике.

— А он с няней. Спал, она его покормила. Сейчас играют.

Я киваю, выдыхая. Нелёгкое предстоит принять решение. Мысли о будущем Антона не дают мне покоя.

— Я пошёл к ней, — говорю, чувствуя, как внутри всё сжимается от предстоящего разговора.

— Удачи, — Сева смотрит на меня с сочувствием. Его поддержка придает мне сил.

Он проводит меня к комнате, где заперли Леру. Я делаю глубокий вдох, прежде чем войти. Не хочу её видеть… Тошно, мерзко!

Дверь за мной закрывается на замок, звук щелчка кажется оглушительным в тишине дома.

Лера лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Волосы разметались по постели, как Медузы Горгоны. Я испытываю к ней только отвращение, оно накатывает волнами, заставляя меня стиснуть зубы. Поскорей бы уже с ней закончить, чтобы больше никогда не видеть подлую гадину.

Она слышит мои шаги и вздрагивает, поднимая голову. Её лицо — перекошенное, с размазанной косметикой, искривляется. Вылитая ведьма, которой пугают маленьких детей. Вот точно. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться от этого зрелища.

Подхожу к ней. Ещё немного потерпи, Демьян! Нужно закончить это раз и навсегда.

Я смотрю на неё сверху вниз. Презрение переполняет меня. Затем говорю — сухо, чёрство. Без капли жалости.

— Не буду много времени тратить на такое ничтожество! Скажу кратко и по факту, что тебя ждёт.

— Не буду много времени тратить на такое ничтожество! Скажу кратко и по факту, что тебя ждёт, — мой голос звучит холодно и жёстко, кроме ярости и отвращения я не испытываю ничего.

Лера вскакивает с кровати, её лицо искажается от страха:

— Демьян... Помоги мне... Я больше так не буду!!! Это всё Ринат! Он меня заставил! Угрожал, шантажировал!

Она начинает оправдываться, хватаясь за последнюю соломинку. Её голос дрожит, глаза полны слёз. Да-да... Сладко поёт, актриса лицемерная! Я пропускаю её драму мимо ушей.

— Хватит унижаться! На меня больше твоё нытьё не подействует. Я лишу тебя родительских прав, под суд пойдешь, а потом на зону. Тебя будут судить по закону! Мошенничество, покушение на убийство, подмена детей... И это еще не весь список!

Лера падает мне в ноги, обхватывая колени. Её слёзы капают на мои ботинки, но я не чувствую ни капли жалости.

— Антона я возьму под свою опеку, — говорю, отталкивая её. — Такая мать-шлюха ему не способна ничего дать. Зря я не поверил родственникам твоего покойного мужа, когда они мне это говорили перед тем, как я забрал у них Антона. Собирайся, скоро за тобой приедут.

Я быстро ухожу, не в силах больше находиться рядом с ней. Удавлю ещё! Не сдержусь. И это станет для неё быстрой расплатой, а я хочу, чтобы она мучилась. Не год и не два. Лет десять пусть ей впаяют минимум!

Делаю звонок, и вскоре за Лерой приезжают. Надевают на неё наручники и уводят. У неё истерика, она пытается манипулировать до последнего, но мне уже всё равно. Я смотрю, как её увозят, чувствуя странное опустошение.

Поднимаюсь на второй этаж, заглядываю в комнату к Антону — мальчик читает книжки с няней. Прошу оставить нас вдвоём. Подхожу к нему, сажусь рядом, поглаживая по голове.

— А где мама? — спрашивает он, поднимая на меня большие глаза.

Я выдерживаю паузу, подбирая слова. Да, жаль пацана. Всегда больше всего жаль, когда дети страдают. А мальчик прекрасный — послушный, умный, хорошенький. А вот Лера — тварь, не достойна такого светлого ребёнка.

— Твоя мама уехала, надолго... Не расстраивайся, — говорю я мягко.

— Правда? Она наконец нашла работу? Или нового мужчину? — его вопрос застаёт меня врасплох.

Я запинаюсь, поражённый его проницательностью. Надо же, такой смышлёный, умнее некоторых. Хотя ему всего шесть.

— Ты можешь остаться со мной, а можешь вернуться к бабушке, — предлагаю я, хотя понимаю, что вряд ли они его заберут, если узнают, что Лера и их дурила. Антон вообще им чужой.

— Я хочу остаться с тобой! А мама... — его личико бледнеет, он вцепляется в книжку.

Вдруг я замечаю у него синяк на руке возле локтя, когда кофточка случайно задирается выше. Во рту разливается горький привкус.

— Что за... — обеспокоенно приподнимаю кофту ещё выше и замираю. — Это синяк? Кто?!

— Ну... — малыш явно напуган и не хочет говорить.

— Скажи! Не бойся. Я тебя защищу! — уверяю я.

— Это мама... Она меня ругала постоянно за всё, — дрожащим голосом признаётся он.

Быстро прижимаю его к себе, пытаясь успокоить. Внутри всё переворачивается от ярости и боли за этого ребёнка.

Капец, нет, её точно нужно наказать по всей строгости. А я ещё и сомневался. Мол, правильно ли поступаю, у неё же ребенок. Хотелось припугнуть, хотя бы тяжёлые исправительные работы и условка. Антона было жаль! Но... Сейчас понимаю — не зря. Она поднимала руку на моего брата. Да я её в порошок сотру!

— Расскажи мне всё. Ничего не бойся! Она больше не будет тебя обижать. Она теперь далеко…

Малыш дрожит и признаётся, что мама была другой при посторонних. При мне, при дедушке Диме, при подругах и нянях. А когда они оставались одни, она его ругала и била. А потом ещё и синяки замазывала каким-то кремом.

Я беру его за подбородок, всматриваюсь в личико, тру ладонями скулу и чувствую, как меня накрывает всё сильней и сильней. Под слоем тонального крема обнаруживаю синяк.

Стерва и дрянь! Она использовала ребёнка, чтобы вклиниться нам в семью. Ей никто не был нужен кроме себя! Даже её маленький сын!

Я обнимаю мальчика, принимая твёрдое решение не бросать его и обеспечить ему лучшее будущее, чтобы он был счастлив.

Тут звонит телефон. Холодный голос в трубке сообщает, что отец… скончался.

На проводе адвокат, который говорит, что отец передал мне наследство, завещав всё. В качестве раскаяния...

Я застываю, не зная, как реагировать. Смесь эмоций захлестывает меня — горечь, злость, облегчение... Что мне делать со всем этим? С его грязными миллионами???

Решение приходит внезапно — отдам их в больницы, детские дома, дома престарелых. Пусть хоть какое-то добро из этого выйдет.

А сам... Я вдруг понимаю, чего хочу на самом деле. Уехать. Начать другой бизнес — мне нравится идея со своей собственной фермой. Где-нибудь во Италии, выращивать виноград. Я об этом мечтал, но отец сказал — это фуфло. Будущее за нефтью!

Но теперь я свободен. Свободен выбирать свой путь. И главное слово за Линой...

Как она скажет. Так и будет.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Лина

Я прижимаю к груди свои родные комочки — сына и дочку, чувствуя, как меня переполняет невероятное тепло.

И в этот миг я, глядя на них с любовью, понимаю — счастье есть.

Такое сильное, что перехватывает дыхание!

Даниил сопит, уткнувшись мне в шею, а Ангелина тихонько посапывает на груди. Их тепло, их запах — всё это кажется таким трогательным, таким идеальным.

Лежу в палате, наслаждаясь этим моментом. Вдруг дверь открывается, и входит врач. Она улыбается, глядя на нашу идиллию.

— Как ваше состояние? — спрашивает, приближаясь.

— Чудесное, — отвечаю, не в силах сдержать улыбку.

Врач кивает, её глаза светятся теплом.

— Тогда мы вас скоро выпишем, но дождёмся супруга, за ним решающее слово, — говорит она, а потом вдруг мечтательно хихикает. — Ой, знаете, ну какой мужчина ваш Демьян Дмитриевич... Настоящий, любящий и заботливый отец! Вы бы только видели, как он тут носился! Как старался! Чтобы вам было комфортно. Как переживал. Всю больницу перевернул, всех на уши поставил. Молодец! С благими намерениями я вам завидую.