Как же мне это надоело.

Бессонная ночь, ужас, насланный на меня видением, усталость от постоянной враждебности Веланны, страх за Орро, не угасающий ни на миг… Все это, смешиваясь, бушевало во мне, словно в котле лесной ведьмы.

И наконец взорвалось.

— Что я тебе сделала? — отрывисто спросила я. — Понимаю, я здесь чужачка. И он — твой брат, которого ты всеми силами пытаешься защитить…

Веланна вскинулась, будто ее ударили.

— Он не мой брат!

Как будто сам факт их кровного родства ее оскорблял.

Да, мне это знакомо. Я тоже в детстве, бывало, злилась на отца и выпаливала что-то подобное. Но это в детстве. А Веланна далеко ушла от ребенка, да и на инфантильного Элрина не похожа.

Мысль об отце всколыхнуло нечто забытое и, казалось, погребенное внутри. Как много ужасных слов я сказала родителям, взрослея? Как много хорошего не сказала вовсе?

Теперь, когда их не стало, я отчетливо ощущала все упущенные дни, часы или даже мгновения. Правда в том, что вернуть их уже невозможно — никакое волшебство фэйри на это неспособно.

Остается лишь сожалеть.

Пока я тонула в собственных мыслях, Веланна стремительно ушла. Как будто не хотела и минуты находиться со мной рядом. Может, она, как и некоторые фэйри, считала людей заразными, гниющими изнутри, словно переспелые фрукты?

Моей ноги, обутой в мягкие домашние туфли, коснулось что-то прохладное и пушистое. Дымка.

Я с опаской погладила ее между ушами, подспудно ожидая нового витка кошмара. Но ничего не произошло. Дымка замурлыкала и потерлась о мою лодыжку — полоску голой кожи под подаренным мне Гриккой и Скриллой нежно-розовым платьем.

Однако увиденное ночью не давало мне покоя. Слишком уж реальным казалось это видение. Будто оно — и не сон вовсе, а чужое воспоминание, насильно втиснутое в мой разум.

Я с трудом дождалась вечера, когда из полумрака материализовались три темные сестры. Невольно вздрогнула, но напомнила себе: Даэлин появлялся точно так же, будто из воздуха. Я попыталась расспросить Делиану, Дорин и Делию о дворце, о том, что могло случиться в его стенах, но в ответ получила лишь печальные улыбки и синхронное, леденящее душу: «На наших устах печать молчания».

Вечером в своей спальне я снова коснулась Дымки. И на этот раз… получилось.

Я стояла посреди комнаты, а перед глазами разворачивались все те же ужасные сцены: охваченный паникой дворец, бегущие прочь гоблины и фэйри, падающие тела и скользящие всюду тени. Холод от них пробирал до костей. Их шепот терзал мой разум.

С криком я отшатнулась от Дымки. Она испуганно метнулась под кровать. Задыхаясь от страха, я выбежала из комнаты и почти бегом спустилась вниз, в главный зал. С удивлением обнаружила там Даэлина.

Сидя в кресле у камина, он смотрел на пламя. Принц выглядел спокойным, почти умиротворенным. Я почти не видела его таким в последнее время — с первого дня моего прибытия во дворец. Казалось, что Даэлина постоянно терзали какие-то мысли, которые он не в силах заглушить.

Я не хотела рассказывать ему о видениях, шестым чувством понимая, что подобное вовсе не должно со мной происходить. Что я видела то, чего не должна была. Потому я сделала глубокий вздох и восстановила дыхание, прежде чем войти в зал.

Острый кончик уха забавно дернулся — Даэлин услышал мои шаги издалека. Медленно повернул голову.

— Тоже не спится?

— Нет. Сыграем в нашу игру?

В глазах принца вспыхнула знакомая лукавая искорка. Он отставил на хрустальный столик бокал, который держал в руках.

— Первый ход — за мной. — Даэлин выдержал паузу, будто выбирая из сотен вопросов наилучший. И, явно дразня меня, спросил с невозмутимым видом: — Авери, ты когда-нибудь целовалась?

Вопрос был столь неожиданным и даже абсурдным здесь, во дворце принца фэйри, полном темных и, возможно, мрачных тайн, что я лишилась дара речи.

Я могла бы соврать, но делать этого почему-то не стала. Неохотно призналась, чувствуя, как горит лицо:

— Нет.

— Как так вышло? — Непринужденный тон Даэлина не изменился, будто он спрашивал о погоде за окном.

Я бросила на него сердитый взгляд.

— Это уже второй вопрос.

— И ты получишь два ответа, — вкрадчиво пообещал он.

Хмурясь, я скрестила руки на груди. Ответы Даэлина мне не помешают.

— В деревне меня сторонились. Считали странной. Не такой, как все. И парни тоже старались держаться от меня подальше.

В глазах Даэлина мелькнуло отчетливое «почему?», но я буркнула, опережая:

— На третий вопрос подряд отвечать я не стану. Сначала расплатись за предыдущие два.

Он тихо рассмеялся. Как же мне все-таки нравилось видеть его таким — расслабленным, улыбающимся. Почти… человечным. Но даже сейчас в глубине его черных глаз таилось все то же напряжение — будто вечно натянутая струна. Чего же так опасался Принц Теней?

Но нет, этот вопрос задавать я не стану. Во всяком случае, не сейчас.

Мне не хотелось портить эти мгновения, ведь и мне, вопреки всему, становилось спокойнее рядом с Даэлином. Тревога отступала, уступая место хрупкой безмятежности.

Но вопросы беспрестанно кружились в моей голове. Я не могла больше жить в неведении. Я должна знать, что это за место, гостьей и пленницей которого я стала.

— Где король или королева Двора Теней? — нарушая затянувшуюся паузу, спросила я. — Почему они не правят своим двором?

Улыбка Даэлина застыла, а после стекла с его губ, как капли воска с горящей свечи. Красивое лицо словно окаменело.

— Мой отец серьезно болен, а мать давно мертва.

Принц проговорил это скороговоркой, будто слова жгли ему язык. В них не было ни горечи, ни жалости — лишь неизбежное смирение давно живущего на земле создания.

Я знала, каково это — терять близких. И бесконечно сочувствовала ему. Но остановиться уже не могла.

— Почему дворец пуст? — Чтобы лишить Даэлина малейшей возможности уйти от ответа, выпалила: — Я чувствую, здесь что-то не так. Что-то случилось с этим местом.

Он поднялся с кресла. Движение было настолько стремительным и резким, что я невольно отпрянула. Лицо Принца Теней было искажено не гневом, а чем-то другим. Болью? Яростью? Отчаянием?

— Игра окончена, — отрезал он.

И… ушел.

21. Ключ Теней

Отношения с Даэлином снова стали странными.

То, что происходило между нами, напоминало танец на раскаленных углях… Или нашу с Орро излюбленную детскую игру «горячо-холодно».

Спрятанным предметом была я, Даэлин — игроком. То он проявлял ко мне искренний интерес — как в ту ночь у камина. То превращался в ледяную статую, становился холоден, отстранен и смотрел сквозь меня, будто я была пылинкой на ветру. Или некой раздражающей помехой.

Но он мог думать обо мне все, что ему заблагорассудится. Я шагнула в земли фэйри не для того, чтобы завоевывать симпатию одного из фэйских принцев. Потому с упрямством, которое мама называла «ослиным», поднимала единственную по-настоящему важную для меня тему: лекарство для Орро.

— За эти несчастные несколько дней ситуация с Источником нисколько не изменилась, — с ноткой раздражения в голосе отозвался Даэлин.

И тогда меня осенило: для него несколько дней — лишь миг. Для фэйри и десятилетия ничего не значат, тогда как для людей это целая жизнь.

Я пыталась узнать о других способах исцеления: легендарных артефактах, забытых ритуалах, запретных чарах… Да, ради Орро я готова была пойти и на это.

— Других способов нет, — безжалостно обрубил Даэлин. — А если бы и были… неужели ты планировала искать их в одиночку? Ты, которую взяли в плен в первые же минуты на острове?

Ну конечно… Разве он, фэйри, предложил бы бескорыстную помощь мне, какой-то жалкой смертной?

— Знаешь что… Иди ты к демону!

— Правда глаза колет? — хохотнул Даэлин.

Разумеется, мы снова поссорились. За этим с нескрываемым удовольствием наблюдала Веланна.

Но если принц думал, что от меня так легко избавиться, он ошибался. Уже на следующий день, едва завидев Даэлина в зале, я атаковала его: