— Получи, мерзавец, хату! — пронеслось в голове бабушкино выражение.

Это был мой шанс. Единственный.

Я рванула вправо, огибая ледяную стену, через кусты и сугробы. Лес мелькал перед глазами пестрым калейдоскопом. Дыхание с хрипом вырывалось, в боку кололо. Еще немного! Вон он, просвет!

Вдруг воздух вокруг меня стал густым, как кисель. Холод ударил такой, что слезы на глазах замерзли. Мои ноги оторвались от земли. Какая-то сила, невидимая и грубая, подхватила меня за шиворот, как нашкодившего котенка, и швырнула спиной в сугроб.

Бум!

Удар выбил из меня весь воздух. Я закашлялась, хватая ртом снег. Легкие сковало, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Лежу, звездочки перед глазами считаю.

— Достаточно, — голос прозвучал совсем рядом. И теперь в нем скуки не было. Злость была, холодная, яростная. — Терпеть не могу бегать. И ненавижу запах дешевого железа.

Я попыталась встать, но куда там! Тело не слушается, руки-ноги словно к земле примерзли. Подняла голову с трудом.

Этот… Принц Снежный… стоял надо мной. На щеке, идеальной его, фарфоровой, красное пятно расплывается — это куда соль попала. Ожог. Затягивается, правда, прямо на глазах, но всё равно приятно. Злится. Ноздри раздувает.

— Железо, — он будто выплюнул это слово. — Примитивно. И грубо. Я Лорд Валериус, Владыка Северных Ветров, и ты заплатишь за свою дерзость, смертная.

Он наклонился, протягивая руку. Перчатки он снял, пальцы длинные, бледные, красивые,но когтистые слегка. Сейчас схватит… Говорили мне, что прикосновение Зимнего Принца — это смерть. Кровь в лед превращается, сердце останавливается…

Я зажмурилась. Ну всё, Элара, отбегалась. Прости, Тилли. Прости, Каэл, не попила я твоего лекарства…

Но вместо боли я услышала странный звук. Резкий такой вздох, удивленный.

Я один глаз приоткрыла.

Валериус замер. Рука его зависла в сантиметре от моей груди. Но смотрел он не на меня. Он смотрел вниз, на снег вокруг моего распластанного тела.

А там… Матушки светы!

Там, где я упала, и моя пораненная рука коснулась наста, снег исчез. Растаял, испарился!

Вместо него буйным ковром, нагло и бесцеремонно, перли розы.

Они пробивали ледяную корку, обвивали мои ноги, как заботливая бабушка пледом укрывает. Стебли толстые, шипы длинные, острые, как кинжалы. А бутоны… Они раскрывались один за другим с тихими хлопками — «чпок, чпок, чпок». И запах пошел — густой, душный аромат оранжереи. Алый, горячий, живой какой-то…

* * *

Принц медленно перевел взгляд с цветов на мое лицо. В его глазах шторм утих, и сменился таким детским недоумением, что мне даже смешно стало. Нервное, наверное.

— Что ты такое? — прошептал наглец.

Он протянул руку к ближайшей розе.

— Не трожь! — хотела крикнуть я. — Уколешься же, дурень!

Но промолчала. Горло перехватило.

Его бледные пальцы коснулись бархатного лепестка.

По всем законам физики и магии, цветок должен был скукожиться, почернеть и осыпаться ледяной крошкой. Я ж видела, как он траву морозил одним взглядом!

Но роза… Она осталась красной. Даже потянулась к нему, нахалка, словно ластясь к холоду его кожи.

Валериус отдернул руку, как от кипятка. Смотрит на свои пальцы, потом на цветок, потом снова на меня.

— Мой холод… — пробормотал он, и в голосе проскользнула надежда, от которой у меня мурашки по коже пошли. — Он не убил её. Она живет…

Я воспользовалась тем, что он в ступоре, и попыталась отползти. Задом, задом, к дереву…

— Стоять! — рявкнул он, очнувшись.

Шагнул ко мне. На этот раз магию не применял, просто навис скалой. Я уперлась спиной в ствол. Всё, тупик. Приплыли.

— Кто ты? — потребовал он. — Имя! Род!

— Я… я просто аптекарь, — прохрипела я, прижимая к груди больную руку. — Травница я. Отпустите меня, Ваше… Холоднейшество. Я взяла только один корень. Для ребенка больного. Вам жалко, что ли? У вас тут этих корней — завались!

— Аптекарь, — он хмыкнул, но улыбка вышла кривой. — Аптекарь, чья кровь рождает весну посреди моей вечной зимы? Ты лжешь, девчонка! Или ты сама не знаешь, какой силой обладаешь. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Он резко наклонился и схватил меня за запястье здоровой руки.

Я вскрикнула, ожидая ожога. Но его кожа была просто прохладной. Приятно прохладной, как подушка с другой стороны в душную ночь. Сухая, гладкая ладонь. Крепкая хватка.

— Пусти, остолоп! — я забилась, пытаясь пнуть его сапогом по голени. Но он даже не поморщился.

— Ты идешь со мной, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. Рывком вздернул меня на ноги, как пушинку. — И не смей брыкаться. Твой «корень» для ребенка? Если будешь вести себя прилично, не кусаться и не кидаться солью, я, так и быть, передам его в твою деревню.

— Это шантаж! — возмутилась я. — И свинство!

* * *

— Это сделка, — его лицо оказалось пугающе близко. Я видела, как расширены его зрачки — черные бездны. Он носом потянул воздух рядом с моей шеей. — М-м-м… Живая. Горячая. Ты нарушила границы. И напала на моего зверя. По закону я должен тебя заморозить и поставить в холле как вешалку. Но вместо этого я предлагаю тебе жизнь…

— Жизнь в плену у Неблагого Двора? — я сплюнула кровь с губы. — В качестве кого? Грелки? Спасибо, обойдусь!

Валериус рассмеялся.

— Смерть — это слишком просто и скучно, маленькая роза. Ты нужна мне живой. Очень, очень живой.

Он свистнул. Теневой зверь, прихрамывая на переднюю лапу и злобно косясь на меня уцелевшим глазом, подошел к нам. Шерсть дыбится, рычит утробно.

— Тихо, Тузик, свои, — буркнула я зверю.

Валериус легко, одной рукой, закинул меня в седло. Сам прыгнул следом. Его рука обвила мою талию, прижала спиной к своей твердой груди. Холодной, как мраморная плита.

— Держись, — шепнул он мне на ухо, и от его дыхания у меня волосы на затылке зашевелились. — Путь до Цитадели Вечного Инея неблизкий. И не ерзай, упадешь — собирать не буду.

Зверь рванул с места, и лес превратился в размытое черно-белое пятно. Ветер засвистел в ушах. Я успела только глянуть вниз — там, в снегу, удалялись мои розы. Единственное яркое, живое пятно в этом мертвом царстве.

Они оставались там. Невозможные. Прекрасные. Мои…

Я судорожно сжала сумку, прощупывая сквозь грубую ткань жесткий корень «Лунной Скорби». Он там. Цел. Я обязательно спасу Тилли, чего бы мне это ни стоило. Я этот ледяной замок вверх дном переверну, а этого Принца… перевоспитаю! Или доведу до нервного тика. Посмотрим, кто кого.

— Как тебя зовут? — спросил он вдруг, когда мы взмыли в воздух, перепрыгивая через верхушки елей.

Я молчала. Ага, щас. Имена имеют власть. Фэйри нельзя называть свое имя — это первое правило, которое бабушка вбивала мне в голову вместе с кашей.

— Упрямая, — он хмыкнул, и я почувствовала, как вибрирует его грудь от смешка. — Что ж. У нас будет много времени, чтобы познакомиться. Целая вечность, поди.

Мы неслись вглубь территории Фэйри, в самое сердце зимы, и я чувствовала, как с каждым метром моя старая, понятная жизнь, с её пыльными полками, запахом сушеной мяты и ворчливыми клиентами, рассыпается в прах.

«Ну ничего,» — подумала я зло, кутаясь в плащ. — «Где наша не пропадала. И не в таких переделках бывали. Главное — чтобы кормили хорошо, а с остальным разберемся».

Глава 4

Этот… Валериус, чтоб ему икалось, держал меня крепко, как мешок с картошкой. Сижу я боком, ни жива ни мертва, прижатая спиной к его каменной груди, а под нами эта теневая псина скачет. И ладно бы ровно бежал, ирод, так нет же! Каждый прыжок — удар по позвоночнику. Я только зубами лязгаю да молюсь, чтоб корень в сумке в труху не превратился. Это ж надо, «Лунная Скорбь»! Если я привезу Бэт сухую крошку вместо лекарства, сраму не оберешься.

— Отпустите меня! — пискнула я, но ветер тут же унес мои слова куда-то в ельник.