— Прекрати дергаться, — буркнул Принц мне в макушку. Спокойный такой, аж бесит. — Если упадешь, Баргест откусит тебе ногу раньше, чем ты «мама» скажешь. Он голоден, а ты пахнешь сдобой.

Я скосила глаза вниз. Тварь, которую он обозвал Баргестом, глухо ворчала на бегу.

Страх ледяной рукой сжал горло. И не за себя, дуреху, а за Тилли. В кармане, что к бедру прижат, лежит корень драгоценный. Он так близко, а толку? Провалила я всё! Нарушила закон, попалась с поличным, и теперь утащат меня в ледяной ад, в услужение к Фэйри. Буду там сосульки полировать до скончания века, а девочка умрет в жару…

Вьють!

Резкий свист, высокий такой, противный.

Баргест взвыл, споткнувшись на полном ходу. Передняя лапа у него подогнулась, словно он в кротовую нору угодил, и мы полетели кувырком.

Матушки мои! Земля с небом местами поменялись!

Валериус, надо отдать ему должное, среагировал молниеносно. Дернул меня на себя, прикрыл, как щитом. Мы рухнули в сугроб, пробороздили его метров пять, собирая снег за шиворот. Я наглоталась ледяной крошки, штаны промокли моментально — эх, шерсть-то теперь сушить замучаешься!

Но ничего не сломала, и то хлеб. Принц спружинил с кошачьей грацией и тут же на ноги вскочил, меня собой заслоняя. А я барахтаюсь, как жук на спине, отфыркиваюсь.

Баргест бился в снегу шагах в десяти. В плече у него, дымясь и шипя, торчал короткий, толстый арбалетный болт. Вонь паленой шерсти сразу же ударила в нос.

— Проклятое железо, — прорычал Валериус.

Я голову подняла, шапку поправила. Кто ж это такой смелый, что на Принца Фэйри с арбалетом попер?

И тут вижу — выходит фигура из-за елок.

Куртка стражника, знакомая до каждой потертости. Пуговица верхняя болтается — сколько раз говорила ему: «Давай пришью!», а он всё «потом» да «потом». Волосы темные, ветром растрепанные. Арбалет в руках, на нас наставленный.

— Каэл! — выдохнула я.

* * *

Сердце радостно екнуло. Каэл! Здесь! Пришел-таки, рыцарь мой, не бросил! Выследил, не побоялся через Стену перелезть, чтоб меня от чудовища спасти. Ох, напеку я ему пирогов с мясом, как вернемся, ох, накормлю!

Я кое-как на ноги встала, снег с колен отряхиваю.

— Отойди от неё, отродье! — крикнул Каэл. Голос дрожит, как струна, но держится молодцом.

Валериус даже ухом не повел. Стоит расслабленно, руки в боки, плащ на ветру развевается — ну чисто картинка из дамского романа. Только пальцы правой руки подрагивают, и с них снежинки срываются, острые, как бритвы.

— Смело, — произнес Принц, лениво растягивая слова. — Или глупость несусветная. Ты хоть знаешь, смертный, что бывает за нападение на Высокого Лорда? Или тебе жить надоело?

— Плевать я хотел на твои титулы, пока ты мою женщину держишь! — рявкнул Каэл. — Элара, беги ко мне! Живо!

Я, наконец, отряхнулась, хотя видок, поди, тот еще и шагнула к нему.

— Каэл, осторожно! Он… он магичит! — крикнула я, предупреждая. — У него там лёд, сосульки, все дела!

— Я сказал, беги ко мне! — перебил он меня.

И что-то в голосе его меня царапнуло. Не как защитник говорит, а как хозяин, у которого собака с цепи сорвалась. Зло так, с надрывом.

Я сделала еще шажок, неуверенный. Сапог в снегу утонул.

И тут я увидела.

Каэл арбалет-то перевел. Наконечник болта, тусклый такой, смазанный чем-то гадким, теперь не в грудь Валериусу смотрел.

Он мне прямо в сердце метил.

Я моргнула. Почудилось, может? Снег в глаза попал?

— Каэл? — прошептала я, руки опустив. — Ты чего удумал? Ты прицел-то поправь. Вон он, Фэйри, сзади меня стоит. А я тут.

— Прости, Эл, — лицо у него перекосило, будто он хины хлебнул. Но палец на крючке лежит твердо. — Не могу я позволить, чтоб он тебя забрал. Не могу допустить, чтоб ты одной из них стала!

— Чего? — я застыла соляным столбом. — О чем ты мелешь, остолоп?

— Я видел розы, Элара! — заорал он вдруг, срываясь на визг. — Видел кровь на снегу! Пробудилась ты! Я ж знал, знал, что так будет, если ты настойку пить бросишь! Я ж старался! Годами эту дрянь в тебя вливал, деньги тратил, а ты… ты всё равно всё испортила!

Меня аж качнуло.

— Травил? — переспросила я тихо. Внутри что-то оборвалось с тонким звоном. — Лекарство… то, от которого меня мутило? То, что ты за бешеные деньги «доставал»?

* * *

— Это был блокатор! — выплюнул он. — Змеиный яд, с пеплом рябины смешанный! Чтоб ты нормальной бабой оставалась! Чтоб со мной была, борщи варила, а не елки выращивала! Но теперь поздно. Неблагой Двор такую, как ты, не выпустит. Монстром ты станешь, Элара. А я клятву давал на могиле матери твоей, что лучше тебя в гроб положу, чем в чудовище превратиться дам.

Он не бредил. Глаза безумные, фанатичные. Он верил в то, что нес.

— Ты… ты знал? — слезы сами собой потекли, горячие, обидные. — Все эти годы? Ты знал, что у меня дар есть, и глушил его, как сорняк на грядке? Ты меня больной делал, калекой притворяться заставлял? Я думала, у меня сердце слабое, а это ты меня травил⁈

— Я душу твою спасал!

— Довольно балагана, — голос Валериуса прозвучал холодно и резко.

Принц шагнул вперед, меня плечом отодвинул. Встал передо мной — стена, а не мужик.

— Отойди, кровопийца! — взвизгнул Каэл. — Я сам её убью! Не достанется она тебе! Грех на душу возьму, но спасу!

Щелк!

Звук спуска прозвучал оглушительно громко в морозной тишине.

Я всё видела, как во сне замедленном. Тетива дрыгнула. Болт сорвался.

Я бы не успела. Стояла, рот разинув, дура дурой.

Но Валериус оказался быстрее. Он не стал щиты ледяные городить — железо их пробивает, это всем известно. Он просто рванулся навстречу, грудь подставил.

Чвак!

Глухой, влажный звук удара, от которого меня замутило.

Валериус дернулся, но на ногах устоял. Болт вошел ему прямо в плечо, пробив дорогущий бархатный камзол. Ткань, поди, золотом шита, денег стоит немерено — и всё, дырка теперь, только на тряпки пустить!

Запахло паленым мясом. Для Фэйри железо — это не просто рана. Это как кислотой плеснуть.

— Нет! — крик сам собой вырвался. Камзол же испортил!

Ну и Принца жалко, чего уж там.

Валериус покачнулся, побледнел до синевы. Медленно голову поднял. Глаза, что серыми были, теперь тьмой налились, зрачки во всю радужку. Тьма вокруг него заклубилась щупальцами, снег под ногами почернел.

Каэл побелел, как простыня после стирки. Руки трясутся, арбалет перезарядить пытается, а болт не лезет, выскальзывает.

— Ты посмел пролить кровь Королевского Дома, смертный, — голос Валериуса звучал глухо, но так страшно, что я на шаг назад отступила. — На мое покусился!

Принц рукой махнул — лениво так, будто муху отгонял.

Хрусть!

Снег под ногами Каэла вздыбился. Ледяные копья, острые, как иглы, выстрелили из земли. Окружили его частоколом, клетку сделали. Одно копье штанину ему зацепило, ногу оцарапало — Каэл заорал, на колени рухнул, арбалет выронил.

— Так тебе и надо, ирод! — подумала я мстительно.

Валериус схватился за стрелу, торчащую из плеча. Лицо перекосило, зубы стиснул так, что желваки заходили. Рывок резкий — и окровавленный кусок железа в снег полетел. Черная кровь хлынула, густая, как деготь, дымится на морозе.

— Валериус… — я невольно к нему дернулась. Надо ж перевязать, подорожник приложить… тьфу, какой подорожник зимой! Тряпку бы чистую.

— Не лезь, — прорычал он, дыша тяжело. Повернулся ко мне. Вид страшный, но красивый, зараза. — Твой… ухажер. Заботился он о тебе, как же. Убить хотел.

* * *

Я на Каэла посмотрела. Сидит он в клетке ледяной, ногу баюкает, смотрит на меня волком.

— Убей меня! — орет. — Давай! Прикончи, ведьма! Ты теперь с ними, одной мазью мазаны!

— Каэл, ты что несешь… — у меня руки опустились.

Всё. Конец. Тот образ, что я себе рисовала — добрый друг, защитник, муж будущий — рассыпался в прах, как сухая трава. Чужой он мне. Человек, который меня травил, лгал, а теперь еще и убить пытался. Да какой он мужик после этого? Охламон трусливый, фанатик.