Аманда, стоя в дверях кухни, с улыбкой наблюдала за суетой близких ей людей. Джослин и Джорджия уже успели попробовать пару кремовых завитков, о чем свидетельствовали их озорные улыбки и перепачканные губы. Джереми расставлял блюда на столе, время от времени посматривая на Дженнифер, которая, сидя у окна, с нежностью гладила свой живот.
– А можно кусочек тыквенного торта? – попросила Джослин, хитро мигая глазами и поглаживая Мадам Жирок, для которой был поставлен отдельный стул.
– Или кексик, – взмолилась Джорджия, умиленно сложив ручки под подбородком.
Джереми, ставя на стол поднос с запеченной ветчиной, покачал головой:
– Сладкое только на десерт.
Дженнифер, которая из-за огромного живота весь день просидела на диванчике, подмигнула девочкам:
– Сегодня можно.
После того, как проклятие пало, Аманде пришлось сознаться в том, что она осталась сиротой. Эта новость быстро разошлась по Лостширу, и первыми, кто пришел ее поддержать, были Джонсы. Джереми и Дженнифер незамедлительно предложили Аманде оформить над ней опеку. И она согласилась.
Документы оформили быстро, и сразу после этого семья Джонсов перебралась в коттедж Фелтрамов. Это было временно – лишь до совершеннолетия Аманды. Они не хотели ее стеснять.
Прошло всего несколько недель с тех пор, как Аманда стала полноправной владелицей «Тыквенного фонаря». Она полностью погрузилась в управление заведением, находя в этом утешение и радость после ужасающих событий.
Джереми был рядом, помогая разбираться с бесконечными документами, счетами и закупками. С его поддержкой Аманда осваивала все тонкости ведения бизнеса. Она не раз удивлялась, как быстро Джереми подхватывал ее замыслы и идеи – казалось, он понимал ее с полуслова. Впрочем, это было неудивительно, учитывая, как удачно он вел собственный бизнес.
На кухне царила привычная суета. Вильям с увлечением нарезал овощи для праздничного салата, время от времени обмениваясь шутками с Крисом, который занимался пуддингом. Николь, с легкой улыбкой на губах, украшала тыквенные кексы кремом и свежими ягодами, иногда бросая взгляд в сторону Аманды, словно стараясь удостовериться, что их дружба такая же незыблемая, как и раньше. Та увлеченно смазывала индейку медовым соусом для аппетитной корочки и уже давно забыла те обвинения, что бросала в Николь.
Когда все приготовления были завершены, закусочная наполнилась теплом, ароматом хвои, выпечки и жареного мяса. Аманда с гордостью оглядывала праздничный зал и своих близких. Это Рождество действительно было для нее особенным – впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой.
Дверь внезапно приоткрылась, впуская в зал снежный вихрь и звонкий смех. Это пришли родители Вильяма, нагруженные подарками. За ними вошли семьи Николь и Криса. Аманда до последнего переживала, примет ли Элинор ее приглашение. И все-таки бабушка Криса переступила порог закусочной, неуверенно озираясь, словно боясь, что ее прогонят.
Внешне Элинор была все та же, но в глазах, обычно холодных и пронизывающих, теперь читалось что-то новое. Она остановилась у порога, словно сомневаясь, стоит ли проходить внутрь или лучше уйти. Но Аманда, заметив ее, мгновенно отложила салфетки, которые раскладывала на столе, и решительно направилась к бабушке Криса.
– Добрый вечер, Элинор, – голос Аманды был мягким и теплым, без следа прежней злости. Она широко улыбнулась и жестом пригласила ее у пройти дальше. – Рада, что вы пришли.
Элинор удивленно приподняла бровь. Она не ожидала такого приема. После долгих лет вражды между их семьями это казалось почти невозможным. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, что-то словно щелкнуло. Аманда больше не смотрела на нее как на врага – в ее глазах была лишь искренняя доброта. Элинор с трудом сглотнула и, смутившись, опустила взгляд.
– Я… не знала, примешь ли ты меня, – едва слышно проговорила Элинор, держа в руках красный бархатный мешочек с подарком. С некоторых пор она начала обращаться к Аманде на «ты», больше не видя в ней чужачку.
Аманда, решив больше не вспоминать о прошлом, шагнула вперед и мягко взяла Элинор за руку.
– Давайте забудем старые обиды. Это Рождество – время для новых начинаний, не так ли?
Элинор, почувствовав тепло ладони Аманды, растерянно замерла, но затем, к удивлению всех присутствующих, позволила себе улыбнуться – пусть и робко, но искренне. Возможно, впервые за многие годы эта улыбка не была маской.
– Да, ты права, – наконец, тихо сказала она, позволяя Аманде проводить себя к столу.
Когда все расселись и зазвучали звонкие голоса, Аманда подошла к Джереми и Дженнифер, наблюдая, как Элинор общается с другими гостями. Лед был сломан, и старые страхи и обиды, казалось, начали таять.
Она знала, что в этот вечер Элинор пришла не ради пирога и подарков. Она пришла ради прощения – того самого, что Аманда, возможно, когда-то считала невозможным. Но, отпустив прошлое, Аманда поняла: порой, чтобы стать счастливым, нужно не только принять чужие ошибки и признать свои собственные, но и найти силы простить.
И теперь, глядя, как Элинор, с трудом, но все-таки стараясь, шутит с Шарлоттой и Мэттью, Аманда почувствовала, как в ее сердце воцаряется настоящее, теплое чувство.
После снятия проклятия врачи отметили у отца Криса положительную динамику. Он перестал строить башенки из кубиков и крушить их, перестал повторять, что его «ждут». У Мэттью прекратились приступы паники, он начал узнавать людей, приходящих его навестить. Для Криса это стало настоящим чудом.
Сегодня, впервые за долгие годы, врачи разрешили отпустить Мэттью встретить Рождество в кругу семьи. Осанка Мэттью была чуть сутулой, движения – осторожными, словно он боялся нечаянно нарушить спокойствие окружающих. Однако в его глазах больше не было той отрешенности, что так напугала Аманду в их прошлую встречу. Он внимательно оглядывал зал, явно стараясь удержаться в реальности.
Дженнифер приветливо подошла к нему:
– Мэттью, – сказала она негромко, стараясь не напугать его. – Ты прекрасно выглядишь.
– Дженнифер, – медленно, но твердо ответил он, глядя на нее с легкой улыбкой. – Рад снова с тобой встретиться. Давно не виделись.
Эти простые слова прозвучали почти как гимн новой жизни. Крис с трудом сдержал слезы, когда увидел, как его отец взял стакан с тыквенным соком и поднял его в знак благодарности за то, что его помнят и любят.
Аманда бросилась на кухню, спохватившись, что забыла поставить на стол марципановый хлеб с цукатами из тыквы. Подхватив поднос, она круто развернулась и чуть не столкнулась с Крисом, который явно шел следом за ней. Он замер, держа в руках веточку омелы, которую срезал, помогая Николь украшать зал.
– Прости, я не хотел тебя напугать, – Крис засмеялся, но в его взгляде мелькнула нерешительность, которая обычно была ему несвойственна. Они стояли совсем близко, так, что Аманда чувствовала тепло его дыхания на своей щеке.
– Ничего страшного, – мягко ответила она, поправив выбившийся локон, но взгляд ее тут же упал на омелу в его руке.
Крис, следуя ее взгляду, тоже посмотрел на веточку, и, словно что-то решив, поднял ее над их головами. Аманда замерла, а ее сердце забилось быстрее. Свет гирлянд отражался в его темных глазах, и в этот момент все вокруг словно перестало существовать. Только они двое, стоящие под омелой, – древним символом благословения и поцелуев.
– Знаешь… – Крис наклонился чуть ближе, его голос стал чуть тише, – мне кажется, я слишком долго ждал этого момента.
Аманда неловко улыбнулась и отставила поднос, чтобы он не мешал им. Совсем недавно она застукала Николь и Вильяма под омелой, и теперь, оказавшись под ней с Крисом, она не могла выдавить ни слова.
Крис не стал дожидаться ответа. Он наклонился еще ниже, его губы едва касались ее, словно спрашивая разрешение. И тогда Аманда, ощутив прилив смелости, закрыла глаза, и сама преодолела последнее расстояние между ними.
Их поцелуй был таким нежным и робким, как первый снег, что совсем недавно лег на улицы Лостшира. Сначала осторожным, словно они боялись разрушить что-то хрупкое между ними, но постепенно становился глубже и более уверенным. Это был поцелуй, в который они вложили всю ту нежность, которую скрывали годы их дружбы.
