И тогда она медленно, почти демонстративно, подняла обе ноги, согнув их в колене, открывая себя ещё больше. Игорь увидел её разработанную, влажную дырочку. А потом Семён Семёныч, всё ещё стоя на коленях между её ног, склонился и буквально нырнул лицом в её щёлку, начав жадно и влажно вылизывать влагалище. Из-за двери тут же донёсся новый, уже знакомый Игорю томный стон Амины, но на этот раз в нём слышалась не просто страсть, а глубокая, почти ленивая удовлетворённость.

«А вот это уже не прикольно», — с лёгкой брезгливостью и чёрной иронией подумал Игорь. — он чуть вздохнул и, наконец оторвавшись от щели, поднялся на ноги. По его телу пробежали противные мурашки. — «Вряд ли она подмылась после моего члена», — с отвращением и в то же время с каким-то извращённым азартом пронеслось в его голове.

Картина, всё ещё стоящая перед глазами, была откровенно грязной и смущающей. И в этот самый момент, словно по сигналу, щёлкнула задвижка, и дверь открылась.

На пороге появилась Ксюша — свежая, с идеально поправленными волосами, с лёгким румянцем на лице и с той же беззаботной, ничего не значащей улыбкой.

— Всё, я готова, — сказала она, сияя. — Пошли вниз?

Игорь сделал вид, что просто небрежно прислонился к стене, но щёки его горели, а в ушах стоял влажный звук из-за той двери. Чтобы скрыть смущение, он с натянутой небрежностью спросил:

— Ну что, подмылась… после моего массажа?

Она не смутилась ни капли. Её глаза блеснули озорством, а улыбка стала ещё шире.

— А что, хочешь проверить? — парировала она.

Игорь, подхватив игру, с притворной серьёзностью протянул:

— Ну конечно уж! Я должен убедиться, что всё в порядке и никаких улик не осталось, а то мало ли что ты там делала…

— Ааа, ну тогда смотри! — с лёгким, беззаботным смехом она одним плавным движением подняла подол своего короткого чёрного платья.

В полумраке коридора, освещённая лишь отблеском света из-под двери ванной, предстала её киска — аккуратная, нежная, с влажным блеском на ещё приоткрытых, слегка покрасневших половых губах.

Она не выглядела тщательно вымытой — скорее, слегка протёртой, будто её лишь сполоснули водой, оставив лёгкий естественный блеск и намёк на его недавнее присутствие.

— Ну что? Всё в порядке? — с наигранной серьезностью спросила Ксюша, всё ещё держа подол платья. — Или тебе нужна более… тщательная проверка? Разрешаю лизнуть для достоверности!

Она захихикала и опустила платье, которое, скатившись по ее фигуре, быстро прикрыло промежность.

«Да уж… любит же она пиздой посветить», — пронеслось у Игоря в голове, и он поднял взгляд и выдавил улыбку, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Эта её демонстративная откровенность была одновременно и возбуждающей, и странной. В её жесте не было стыда или интимности — лишь дерзкий вызов и полное безразличие к условностям.

— Вроде… — хрипло произнёс он, отводя взгляд. — Всё в порядке.

Ксюша с торжествующим смешком произнесла:

— Тогда пошли, а то они там, наверное, уже скучают без нас.

Она повернулась и пошла к лестнице, её походка была такой же лёгкой и беззаботной, как и прежде. Игорь же, сделав глубокий вдох, последовал за ней. Этот вечер окончательно перестал укладываться в какие-либо рамки. Они начали спускаться по лестнице вниз, в гостиную, откуда доносилась музыка.

Ксюша шла впереди, её ножки отстукивали чёткий ритм по деревянным ступеням, и, не оборачиваясь, она произнесла:

— Так выпить хочется… В горле пересохло.

Игорь, следовавший за ней, чуть усмехнулся про себя. Ирония ситуации была слишком густой и циничной.

«В горле у неё пересохло, — ехидно подумал он, — а я, вроде как, недавно его только „смазал“». Мысленно он представил, как её горло судорожно сглатывает его сперму, и усмешка стала шире.

Они были уже в конце лестницы. Ксюша, ловко соскочив с последней ступеньки, сделала изящный шаг в сторону стола, оставив его позади. Игорь, глядя ей вслед, сделал свой последний шаг, уже по ровному полу. Но его нога, вместо того чтобы твёрдо встать на паркет, соскользнула, будто наступив на что-то мокрое и липкое.

Он не успел даже понять, что происходит — равновесие было безвозвратно потеряно. И с громким, нелепым шлепком он рухнул на пол, растянувшись во весь рост. Воздух с силой вырвался из его лёгких. Боль, острая и унизительная, пронзила локоть, бедро, и на секунду в голове воцарилась пустота, а затем её заполнила волна яростного, животного раздражения.

— Ааах, бля-я-ядь! — вырвалось у него громко и отчётливо, эхом разносясь по первому этажу.

Он лежал, уставившись в узоры на потолке, чувствуя, как по щекам разливается жар и злость. И тут он услышал смех Ксюши — лёгкий и абсолютно беззлобный. Затем в его поле зрения появилось её лицо. Она наклонилась над ним, и несколько её прядей светлых волос свисли вниз, обрамляя улыбку, полную весёлого недоумения.

— Игорь? — она помолчала секунду, давая ему осознать всю комичность ситуации. — А что это ты тут делаешь? Отдохнуть решил?

Но самое главное было не в её словах, а в том, что он видел. С её наклоном короткое платье отъехало вверх, и с его точки зрения, лёжа на полу, он видел всё. Её аккуратную, влажную киску, которую она ему так недавно демонстрировала. Теперь она находилась прямо над его лицом, как навязчивое видение — немой укор и насмешка одновременно. Она была так близко, что он мог разглядеть каждую деталь, каждый изгиб, и это возбуждающее зрелище парализовало его.

Ксюша же не спешила менять позу, наслаждаясь его растерянностью. Её улыбка становилась только шире, а в глазах заплясали озорные огоньки.

— Пол понравился, да? — спросила она, и в её голосе звенела неподдельная веселость. — Или что-то интересное нашёл?

Игорь схватился за голову. Она и без того была тяжёлой и мутной от алкоголя, а теперь ещё и загудела от удара. Но его взгляд, против воли, снова прилип к той самой точке — к её влажной, тёмной щели, висящей прямо над ним, как спелый, запретный плод. Мозги работали медленно, но азарт и желание блеснуть остроумием пересилили боль.

— Да вот… — начал он, пытаясь говорить легко, но голос подвёл, сорвавшись на хрипоту. — Решил ещё раз проверить твою… — он запнулся. Слово «киску» готово было сорваться с языка, но запоздалая осторожность заставила его замяться. Он смутно помнил её просьбу о конспирации и понимал, что в гостиной могут быть другие. Мозг лихорадочно искал замену, но выдал лишь нелепое: — … твою… эээ… дыр…

Он понял, что говорит полную чушь, и замолчал. А смех Ксюши в этот момент стал ещё громче, она всё поняла и без слов.

— Дырку? — передразнила она его, и её глаза сузились от весёлого, хитрющего огонька. — Ах, дырку, значит? Ну, можешь посмотреть поближе на мою дырку!

И прежде чем он успел что-либо сообразить, она плавно, но решительно присела прямо ему на лицо. Её тёплые, упругие ягодицы прижались к его скулам, а влажная, горячая кожа её киски накрыла его нос, губы и подбородок. Тот самый, уже знакомый ему, густой, сладковато-солёный аромат смешался с нейтральным запахом мыла и ворвался в его ноздри, заполнил собой всё пространство.

Её соки, тёплые и скользкие, размазались по его коже. Он почувствовал языком текстуру её набухших половых губ, упругость её плоти. Он попытался что-то сказать, протестовать или пошутить, но его рот был запечатан её киской, и вместо слов получился лишь глухой, подавленный мычащий звук.

Он лежал в ловушке, парализованный этим шокирующим, откровенным жестом. Весь мир сузился до этого тёмного, ароматного пространства между её бёдер, до вкуса её тела на его губах и до оглушительного смеха Ксюши, который, казалось, сотрясал всё его существо.

Инстинктивно его руки схватились за её упругую попку, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом головокружительном моменте. Он попытался что-то сказать, протестовать, но единственным, что смог издать его парализованный сознанием рот, было короткое, рефлекторное движение языка и губ. Его губы прижались к её влагалищу, а кончик языка скользнул по её влажной, горячей дырочке, получив новую, шокирующе интенсивную порцию того самого солоновато-сладкого вкуса.