Игорь дёрнул ручку — безуспешно. Он замер, смотря на заблокированную дверь с глупым и растерянным выражением лица.

«Азиза, блядь… — с тупой злостью подумал он, представляя, как та, нажимая на брелок, весело улыбается. — Закрыла нас, тупица. И главное, зачем?».

Миля, услышав звук, лениво приоткрыла один глаз и посмотрела на его беспомошные попытки открыть дверь. Ни тени удивления на её лице. Лишь лёгкая, едва уловимая усмешка тронула уголки её губ.

— Ты хотел выйти? — спросила она с наигранным простодушием.

«Нет, блядь, я хотел тебе в рот дать», — ядовито пронеслось у него в голове, но вслух он, сдерживая раздражение, произнес, поворачиваясь к ней:

— Да, хотел освежиться. Подышать воздухом, — он бросил взгляд на её вейп, — а то дышать нечем.

Она заметила его взгляд. Медленно, не сводя с него глаз, она снова поднесла к губам электронную сигарету, сделала глубокую затяжку и выпустила прямо перед собой большое, густое облако сладковатого дыма. Оно медленно поплыло в его сторону.

— Ну, печалька, — констатировала она с мёртвым пафосом, наблюдая, как дым окутывает его. — поправившись на сиденье, она устроилась поудобнее, будто собираясь смотреть фильм, и уставилась на него. — Теперь мы как будто в тюрьме, — заявила она с лёгкостью, не подходящей к ситуации.

Игорь усмехнулся, глядя на это цирковое представление. Он только что сказал, что дышать нечем, а она в ответ пускает ему в лицо дым. Ей было абсолютно пофиг. Это одновременно и бесило, и завораживало. Он тяжело вздохнул, смиряясь со своей участи заложника в прокуренной клетке.

— А ты не боишься? — спросил он, глядя на её спокойное лицо.

Миля на секунду замерла, её брови чуть поползли вверх в немом вопросе. Она снова сделала глубокую затяжку, выдохнула плотное облако дыма и, наконец, широко зевнула, прикрыв рот изящной ладонью с маникюром. Потом тяжело потянулась, как кошка.

— Ты это о чем? — её голос прозвучал искренне недоуменно.

Игорь усмехнулся. Эта девушка была непробиваема.

— Ты же сама сказала, что мы теперь как будто в тюрьме, — напомнил он.

Она устроилась поудобнее, развернувшись к нему боком, и уронила на него ленивый, но заинтересованный взгляд.

— И? — протянула она, словно ожидая продолжения очевидной мысли.

Игорь почувствовал, что шутка выходит глупой, но отступать было уже некуда.

— Ну, а я типа опасный преступник так-то, — он неуверенно улыбнулся, сам понимая, насколько это звучало идиотски, особенно учитывая, что она, похоже, вообще не видела в ситуации никакой угрозы. — Не знала?

К его удивлению, её губы растянулись в милой, почти детской улыбке. В её глазах впервые за весь вечер появилось не отстранённое равнодушие, а живое, хоть и ленивое, веселье.

— Опасный преступник? — переспросила она, и в её голосе зазвенел смешок, после чего она добавила: — А может петух?

Игорь фыркнул, не ожидая такого поворота. Усмешка сама по себе сорвалась с его губ — глупая и непроизвольная.

— Нет, — покачал он головой, чувствуя, как абсурд ситуации окончательно развеивает его напускную угрюмость. — Разве петухи опасные?

Он сам понял, что пошутил несмешно и глупо, но было уже неважно. Главное — она включилась в эту дурацкую игру. Между ними возник тот самый лёгкий, пьяный идиотизм, который стирает все барьеры.

Она снова широко зевнула, по-кошачьи выгибая спину, и лениво посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки.

— Не знаю. А за что сидел то? — спросила она с наигранной серьёзностью, подыгрывая шутке.

Игорь на секунду застыл, пытаясь понять: она продолжает дурачиться просто так или же ей интересно это обсуждать. Её невозмутимое лицо не давало ответа. Решив, что столь абсурдную шутку стоит продолжить в том же духе, он с самым мрачным видом, какой смог изобразить, ответил:

— Да так уж, ничего серьезного… просто украл кое-что. — Он сделал театральную паузу, глядя ей прямо в глаза, и его губы тронула дерзкая, почти наглая улыбка. — Могу, к примеру, и твои трусики украсть, — пошутил он, понимая, что переходит грань, но уже не в силах остановиться.

В салоне повисла тишина. Игорь внутренне приготовился к тому, что шутка провалилась, что она сейчас нахмурится, отодвинется или бросит на него осуждающий взгляд. Но Миля лишь медленно подняла на него глаза. На её лице не было ни страха, ни отвращения.

— Аа… ну-у… пон… — равнодушно бросила она и, как будто исчерпав всю интересную для себя часть разговора, снова закрыла глаза, откинув голову на подголовник.

Игорь усмехнулся. Это было просто поразительно.

Любой, даже самый дурацкий или провокационный диалог, она обрывала с лёгкостью, с какой закрывают ненужную вкладку в браузере. Никаких эмоций, никакого продолжения. Просто «пон» и возврат в режим энергосбережения. Игорь почувствовал себя идиотом, продолжая сидеть в напряжённой позе. Ему снова стало душно, и в горле пересохло. Взгляд его блуждал по салону в поисках спасения и наткнулся на полупустую бутылку виски, которую Ксюша оставила на своём сиденье, когда выскакивала из машины.

Не говоря ни слова, он потянулся вперёд, его пальцы обхватили тяжёлое горлышко. Игорь открутил крышку с глухим хрустом, который прозвучал невероятно громко в тишине. Не глядя, и не предлагая Миле, он залпом сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, но это было именно то, что ему было нужно — физическое ощущение, способное перебить странное чувство неловкости и лёгкого унижения, которое она в нём вызывала.

Он поставил бутылку обратно, чувствуя, как по телу разливается тепло. Теперь он просто сидел, смотрел в запотевшее стекло на смутные очертания магазина и ждал.

Игорь тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу. В голове стоял лёгкий шум — смесь усталости, виски и осознания полного абсурда происходящего. Вдруг он услышал тихий, почти сонный голос:

— Дай… и мне. — Миля не открывала глаз. Потом, ещё тише, добавила: — Виски.

Игорь посмотрел на неё и с глупой улыбкой переспросил: «Письки?», на что Миля неожиданно отреагировала характерным «хрюком-смешком» и с малой улыбкой на лице произнесла:

— Бутылку, бля, дай.

Игорь улыбнулся, смотря на неё, и молча взял бутылку, открутил крышку и протянул ей. Она, не глядя, взяла её, сделала маленький, аккуратный глоток и так же, не открывая глаз, вернула обратно. Затем повернулась к окну, уткнулась лбом в прохладное стекло и снова замерла. Казалось, вот-вот, и она окончательно провалится в сон.

Игорь закрыл бутылку и отставил её на сиденье. «Забавно… возможно, у меня с ней есть шанс», — мелькнуло у него в голове, но после он задумался. — «Блин, а сколько сейчас время-то?»

Он достал телефон. Яркий экран болезненно резанул по глазам: уже за полночь. И он тут же вспомнил, что им с Семёном Семёнычем завтра — точнее, уже сегодня — на работу. Но, глядя на то, как складывается этот вечер, сама мысль о работе казалась нелепой фантастикой. Этот день явно не собирался заканчиваться, упорно переливаясь через край ночи.

Игорь снова взглянул в окно, вглядываясь в дверь магазина, и вдруг услышал ровное, чуть слышное сопение. Он медленно повернулся к Миле. Она и правда спала. Её дыхание было спокойным и глубоким. В свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь стекло, он разглядел её лицо, на котором не осталось и следа от привычной отстранённости или скуки.

Сейчас она выглядела просто очень молодой и удивительно беззащитной. Тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки, а губы были чуть приоткрыты. Одна рука бессильно лежала на коленях, вторая на сиденье. Игорь смотрел на неё, и в нём боролись противоречивые чувства. И досада от того, что она так легко отключилась, пока он тут мучился в духоте, и лёгкое раздражение от всей этой ситуации. Но было в этом зрелище и что-то другое — странное, почти непрошеное умиротворение.

«Хм, минус один, — мысленно пошутил Игорь, глядя на её спящее лицо. — Компания тает на глазах».

Он сам не заметил, как зевнул. Усталость накатывала тягучей волной.