— Может, вместе пойдём?

Её силуэт уже растворялся в сумерках коридора, когда донёсся короткий ответ:

— Нет. Меня Артёмчик уже ждёт.

«А-а-а… любимый мужалень, значит, ждёт», — мысленно протянул Игорь. На его губах играла кривая, почти незаметная улыбка, в которой смешались лёгкая досада, цинизм и капля непонятной даже ему самому горечи. Он потянулся за своим пиджаком, собираясь последовать за ней.

В этот миг в тишине офиса пронзительно зазвонил рабочий телефон. Резкий, требовательный звук разорвал тишину, заставив Игоря вздрогнуть и застыть на полпути — одна рука в рукаве пиджака, другая уже тянулась к выключенному монитору. Звонок звучал настойчиво.

«Ну конечно, кто бы мог подумать… это по-любому Виктория», — пронеслось в голове с лёгким раздражением, когда он медленно подошёл к аппарату, отбрасывающему на стол тревожную тень.

Взяв трубку, он произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Игорь Семёнов.

Пауза с другой стороны была выверенной, почти театральной. Он услышал лишь ровное, чуть слышное дыхание. Затем её голос, низкий, обволакивающий, как дорогой коньяк:

— Игорь… зайди ко мне перед уходом.

Он позволил себе лёгкую нотку удивления, хотя знал, что она его не видит:

— А для чего, Виктория Викторовна? Я вроде как уже собрался, да и рабочий день законч…

— Ты сам знаешь… для чего, — перебила она, но её голос оставался бархатным, но в нём появилась стальная нить, перерезающая все возражения.

Игорь не удержался от провокации, чуть растягивая слова:

— Вы хотите выписать мне премию? — в его голосе играла шутливая нотка.

В ответ послышался её тяжёлый, многострадальный вздох — тот самый, что обычно означал, что её терпение на исходе.

— Я… напряжена, — произнесла она, делая акцент на последнем слове, вкладывая в него весь скрытый смысл.

«Вот же охуевшая, — промелькнуло у него в голове с почти профессиональным восхищением. Когда ей надо — мгновенно находится и время, и возможность. Нет уж… так не пойдет».

Он поднес трубку к губам, и его голос прозвучал нарочито вежливо, почти до хамства:

— Извините, Виктория Викторовна, но я сейчас не могу. Мне нужно идти.

Не дожидаясь ответа, он коротким движением положил трубку. Она издала глухой щелчок, оборвав возможные возражения на полуслове. Игорь застыл на секунду, глядя на замолкший аппарат.

«Интересно, меня теперь уволят?» — мелькнула мысль, и он не сдержал короткой, дерзкой ухмылки. Чувство странной, почти детской свободы распирало грудь.

Он уже направился к лифту, когда его рабочий телефон снова пронзительно взвыл. Звонок был настойчивее прежнего, почти истеричным. Игорь обернулся, взгляд его скользнул в сторону телефона, а затем устремился в сторону кабинета начальницы.

«Ну нет, — с холодным упрямством подумал он. — Меня Семён Семёныч ждет. Пофиг на неё, раз играет в одни ворота».

Он развернулся и пошёл прочь, к светящейся кнопке лифта. Очередной звонок сорвался на высокую трель и оборвался. Тишина. Игорь почти физически ощущал её гневный взгляд, будто она видела его спину через стены. Но он не оборачивался. Следующий звонок был коротким, будто отчаянным, и тут же смолк.

Лифт мягко подъехал, и двери разъехались. Шагнув внутрь, Игорь в последний раз услышал приглушённый, но на этот раз, казалось, яростный звонок — словно прощальный выстрел вдогонку.

Двери закрылись, оставив снаружи и телефон, и её гнев, и весь этот безумный день. Игорь тяжело вздохнул, прислонившись к прохладной стенке кабины.

«Завтра меня ждёт явно неприятный разговор с Викусей, — мысленно констатировал он и тут же сам над собой усмехнулся. — Ну, посмотрим…» Внезапно лифт дёрнулся, и двери с лёгким шелестом снова разъехались, даже не сдвинувшись с этажа. «Неужели она?..» — мелькнула у него параноидальная мысль, и он инстинктивно выпрямился.

Но в кабину вошла Марина.

Рядом с ней шагал высокий, широкоплечий мужчина. Незнакомец был в безупречно сидящем тёмно-сером костюме, который лишь подчёркивал его спортивную, почти брутальную фигуру. Его лицо с чёткими, резкими чертами и тяжёлым подбородком казалось высеченным из гранита. Коротко стриженные волосы, пронзительный, холодный взгляд, который мгновенно оценил обстановку в лифте и самого Игоря.

Он говорил с Мариной низким, уверенным баритоном, не оставляющим сомнений в его авторитете:

— … поэтому, Марина, все протоколы должны быть пересмотрены. Никаких исключений. Если система зафиксировала аномалию, даже самую незначительную, это требует тотальной проверки, а не выборочной. Безопасность — это не область для компромиссов.

Марина, войдя в лифт, коротко кивнула Игорю, и он машинально, всё ещё под впечатлением от вида незнакомца, выдавил:

— Здравствуйте.

Мужчина прервал свой монолог, его холодные глаза на мгновение задержались на Игоре, сканируя, оценивая. Он коротко, без тени улыбки, кивнул в ответ, его голос прозвучал как формальная отмашка:

— Добрый вечер.

Двери лифта закрылись, и он наконец тронулся вниз. Незнакомец снова повернулся к Марине, продолжая с того же места, будто Игоря и не существовало:

— Я понимаю, что это создаёт дополнительную нагрузку на отдел, но иного пути нет. Либо мы контролируем каждый процесс, либо мы не контролируем ничего.

Марина молча слушала, лишь изредка кивая в знак согласия, её лицо было сосредоточенным и серьёзным. Игорь стоял, глядя на цифры над дверью, чувствуя себя невидимым и одновременно находясь под давлением этого тяжёлого, властного присутствия.

— … и чтобы к утру все отделы предоставили отчёты по новому регламенту, — закончил мужчина свой монолог ровным, не терпящим возражений тоном.

— Хорошо, Михаил Станиславович, я вас поняла, — кивнула Марина.

Услышав имя и отчество, Игорь непроизвольно вздрогнул. «Михаил Станиславович… Горшков. Тот самый главный безопасник». И тут же, как удар тока, в сознании всплыла картина: туалетная кабинка, и его дочь, Рая, на коленях…

Сдавленный хриплый смешок вырвался у него против воли, и в лифте воцарилась мёртвая тишина, а двое старших сотрудников разом обернулись на него. Михаил Станиславович смотрел ледяным, испытующим взглядом, в котором читалось лёгкое недоумение и нарастающее неодобрение. Марина смотрела с удивлением и легкой ухмылкой.

Игорь, ощутив на себе тяжесть их взглядов, резко опустил глаза и уставился на свои собственные пальцы, будто разглядывая на них невидимый соринку, делая вид, что полностью поглощён этим занятием и вообще не слышал их разговора.

Почувствовав, что молчание затягивается, он поднял глаза с наигранным и глупым выражением лица.

— Ээ… что? Вы что-то говорили? — нервно буркнул он, изображая полное непонимание причины их внимания.

Михаил Станиславович медленно, с лёгким презрением в глазах отвернулся, словно отстраняясь от чего-то недостойного его внимания. Марина на секунду задержала на Игоре взгляд, чуть улыбнувшись, едва заметно покачала головой — этот жест был «нет», был предупреждением и лёгким укором, — и тоже плавно повернулась к своему спутнику.

В этот момент Марина, видимо, пытаясь разрядить обстановку, спросила у начальника СБ:

— Кстати, Михаил Станиславович, как ваша дочь, Раиса? Работает? Всё хорошо?

— Да, у нее всё хорошо, работает, — ровно ответил Горшков, но в его глазах на мгновение мелькнула тёплая искорка.

Марина кивнула и произнесла короткое:

— Ясно.

— Я, если честно, за неё не переживаю, — продолжил он, и в его низком голосе зазвучали нотки отцовской гордости. — Она у меня ответственная. Настоящая умница. — Он сделал небольшую паузу, вздохнул, и его взгляд, обращённый к Марине, смягчился лёгкой улыбкой. — Стеснительная, конечно, слишком для такой работы.

Игорь, стоявший в стороне, едва сдержал порыв смеха.

«Да, я бы так не сказал», — ядовито подумал он, с трудом сохраняя каменное выражение лица.

— … чуть смелости и наглости не хватает, — добавил Михаил Станиславович, словно подводя итог.