— Интересная техника, — пробормотал Берия. — Не похоже на то, что делают американцы.

— Это наш собственный стиль, — ответил Гоги. — Русская живописная школа, адаптированная для анимации.

На экране появилась Василиса в исполнении Валентины Серовой. Девушка шла по деревне с вёдрами, напевая народную песню. Анимация была безупречной — каждое движение естественно, каждый жест выразителен.

— Хорошо поёт, — заметил Крид. — Узнаю голос Серовой.

— Она вжилась в роль полностью, — пояснил Гоги. — Читала русские сказки, изучала народные традиции.

Следующая сцена показывала Василису в лесу. Девушка собирала травы, разговаривая с белкой и зайцем. Животные были нарисованы не карикатурно, а почти реалистично — настоящие лесные обитатели, а не мультяшные персонажи.

— Природа выглядит живой, — одобрил Берия. — Не декорацией, а настоящим лесом.

Кульминацией отрывка стало появление Лешего. Дух леса материализовался из утреннего тумана под звуки флейты и гобоя. Сергей Мартинсон озвучивал его так, словно говорила сама природа:

— Здравствуй, внученька. Опять за советом пришла?

— Дедушка Лесович, — отвечала Василиса, — люди в деревне говорят, что придут чужие люди, лес рубить станут. Неужели правда?

Диалог длился несколько минут, но зрители не отрывались от экрана. Разговор древнего духа с молодой девушкой был философским, но понятным, глубоким, но не скучным.

Последняя сцена показывала приезд воеводы. Михаил Жаров озвучивал его сдержанно, без театральности:

— Именем государя императора объявляю — через вашу землю пройдёт железная дорога. Лес подлежит вырубке в течение месяца.

Лица жителей деревни выражали растерянность и страх. Но не карикатурные — живые человеческие эмоции, переданные через тонкую анимацию.

Экран погас, включился свет. В зале стояла тишина — оба зрителя обдумывали увиденное.

— Что скажете, Лаврентий Павлович? — спросил Гоги.

Берия поднялся с кресла, неспешно подошёл к экрану, потрогал его рукой.

— Впечатляет, — сказал он наконец. — Это действительно новый уровень. Не агитация, не примитивная пропаганда, а настоящее искусство.

— Техническое исполнение безупречно, — добавил Крид. — Каждый кадр проработан до мелочей. Такое качество не стыдно показать на любом международном фестивале.

— А что скажете о содержании?

— Умно, — ответил Берия. — Вы взяли вечную тему — конфликт старого и нового — и подали её без лобовой дидактики. Зритель сам делает выводы.

Крид встал, опёрся на трость:

— Мне нравится, что персонажи неоднозначны. Воевода не злодей, а человек, исполняющий долг. Леший не враг прогресса, а защитник баланса. Это европейский подход к драматургии.

— Именно к этому мы и стремились, — ответил Гоги. — Создать фильм, понятный любой аудитории.

— Когда будет готов полный метраж? — спросил Берия.

— К началу декабря. Нужно ещё два месяца на озвучивание и финальный монтаж.

— Отлично. Как раз к дню рождения товарища Сталина. — Берия достал из кармана папиросы. — А что с международными фестивалями?

— Подавать заявки лучше всего на весенние смотры следующего года, — ответил Гоги. — Каннский фестиваль, Венецианский биеннале.

— Готовьте заявки, — кивнул Берия. — У меня есть связи в международной киносреде. Проследим, чтобы фильм попал к нужным людям.

Крид подошёл к Гоги, положил руку на плечо:

— Георгий Валерьевич, вы оправдали все надежды. Этот фильм станет культурным прорывом СССР.

— Надеюсь, что так, — скромно ответил Гоги.

— Не надейтесь, а знайте, — поправил Берия. — У вас получилось то, что не удавалось никому — совместить идеологическую правильность с художественным качеством.

— И самое главное, — добавил Крид, — вы доказали, что советское искусство может быть конкурентоспособным на мировом уровне. Это стратегически важно.

Когда плёнка была упакована обратно, Берия задержал Гоги:

— У меня есть ещё один вопрос. После завершения этого проекта готовы ли вы к новым задачам?

— Каким задачам?

— Более масштабным. Речь идёт о создании целой серии фильмов, способных конкурировать с продукцией Голливуда.

— Интересно. А тематика?

— Русская классика, адаптированная для мирового проката. «Руслан и Людмила», «Конёк-Горбунок», былины о русских богатырях. Культурная экспансия в чистом виде.

Гоги задумался. Перспектива была заманчивой — создать целую серию анимационных шедевров, прославляющих русскую культуру.

— Подумаю, — ответил он. — Сначала нужно завершить «Василису».

— Конечно. Но держите предложение в уме.

Выходя из особняка, Гоги чувствовал удовлетворение. Показ прошёл успешно — высокопоставленные зрители оценили качество работы. Фильм получил путёвку в большую жизнь.

Впереди оставалось два месяца напряжённой работы, а потом — премьера. И возможно, международное признание советской школы анимации.

«Василиса и Дух леса» была готова завоевать мир.

Моисей Наумович встретил Гоги в ателье с довольной улыбкой портного, знающего, что создал шедевр.

— А, Георгий Валерьевич! — воскликнул он, выходя из-за прилавка. — Как раз вовремя. Костюм готов, и я должен сказать — это одна из лучших моих работ.

Гоги прошёл в примерочную, где его ждал костюм-тройка на вешалке. Синяя английская шерсть переливалась в свете лампы благородным оттенком — не ярко, но заметно. Именно тот цвет, который подчёркивал его голубые глаза.

— Примеряйте, примеряйте, — торопил портной. — Хочу убедиться, что всё сидит идеально.

Гоги надел сначала брюки — они легли как влитые, без единой складки. Рубашка была безупречно отглажена, манжеты точно по размеру запястий. Жилет подчеркнул фигуру, не стесняя движений.

Наконец пиджак. Гоги накинул его на плечи, и Моисей Наумович помог застегнуть пуговицы.

— Поворачивайтесь, — попросил портной, обходя его кругом. — Поднимите руки. Присядьте.

Костюм сидел безупречно. Никаких заломов, никаких стеснений в движениях. Словно был сшит не по меркам, а прямо на теле.

— Превосходно, — пробормотал Моисей Наумович, поправляя лацкан пиджака. — Смотрите на себя.