Музыка действительно звучала как голос самого времени — торжественно, загадочно, с оттенком печали о прошедших эпохах.

— А для воеводы?

— Для него я написал марш, но не военный, а скорее… административный. — Хачатурян заиграл чёткую, размеренную мелодию. — Человек долга, порядка, но не жестокости.

В музыке слышалась поступь уверенного человека, привыкшего к ответственности. Но без агрессии, без угрозы — просто сила, направленная на созидание.

— Отлично. А теперь самое сложное — кульминационная сцена. Конфронтация воеводы с духами леса.

Композитор задумался, несколько минут молчал, перебирая клавиши.

— Здесь нужен диалог двух тем, — сказал он наконец. — Тема воеводы сталкивается с темой леса, они борются, спорят, а потом находят гармонию.

Он начал импровизировать. Сначала звучала тема воеводы — твёрдо, решительно. Затем ей отвечала тема Лешего — древняя, мудрая. Темы переплетались, спорили, противостояли друг другу.

Но постепенно конфликт сменялся диалогом. Мелодии начинали дополнять друг друга, создавая новую, объединённую тему.

— Блестяще! — воскликнул Гоги. — Это именно то, что нужно. Музыкальная драматургия идеально соответствует сюжету.

В зал вошли музыканты оркестра — несколько скрипачей, виолончелист, флейтист, гобоист. Хачатурян раздал им партии, объяснил основные моменты.

— Попробуем с оркестром, — предложил он Гоги.

Первой прозвучала тема Василисы в исполнении струнных. Мелодия обрела новые краски, стала объёмной, живой. Скрипки пели светло и чисто, альт добавлял тепла, виолончель — глубины.

— Теперь тема леса, — скомандовал Хачатурян.

Здесь солировали деревянные духовые — флейта и гобой. Звучание получилось действительно лесным — прозрачным, как утренний воздух, с оттенками таинственности.

Тема воеводы прозвучала у медных духовых. Торжественно, но не помпезно. Достойно, с внутренней силой.

— А теперь кульминация, — сказал композитор.

Оркестр заиграл сцену конфронтации. Темы сталкивались в сложном контрапункте, создавая музыкальную драму. Напряжение нарастало, конфликт достигал апогея — и вдруг наступала разрядка. Темы сливались в гармоничном аккорде.

Гоги слушал, представляя, как эта музыка будет звучать под кадры фильма. Он видел Василису, идущую по лесной тропе под нежную мелодию струнных. Видел Лешего, появляющегося под таинственные звуки флейты. Видел воеводу, принимающего решение под торжественный аккомпанемент духовых.

— Арам Ильич, — сказал он, когда музыка стихла, — это шедевр. Такая музыка сделает наш фильм поистине выдающимся.

— Но это только начало, — ответил композитор. — Нужно ещё много работать. Написать музыку для каждой сцены, продумать лейтмотивы второстепенных персонажей, создать звуковые эффекты.

— А Баба Яга? Какая у неё музыка?

Хачатурян улыбнулся, заиграл озорную мелодию с причудливыми модуляциями.

— Что-то среднее между частушкой и скерцо. Остроумно, но не зло. Она же у нас положительный персонаж.

Музыка действительно получилась забавной — с неожиданными поворотами, шутливыми интонациями, но без карикатурности.

— А для Медведя-оборотня?

— Мощная тема у низких струнных и медных. — Зазвучала величественная мелодия, полная первобытной силы. — Древний страж природы, мудрый и могучий.

К вечеру была утверждена вся музыкальная концепция фильма. Каждый персонаж получил свою тему, каждая сцена — свой музыкальный характер.

— Когда начнём запись с полным оркестром? — спросил Гоги.

— Через месяц, когда анимация будет готова, — ответил Хачатурян. — Но уже сейчас я буду дорабатывать партитуру, добавлять детали.

— А что скажете о перспективах фильма на международных фестивалях?

Композитор задумался.

— Музыка получается действительно высокого уровня. Русская по духу, но выполненная в лучших традициях европейской композиторской школы. Думаю, западные критики оценят.

Когда музыканты разошлись, Гоги остался в зале один. Тишина после музыки казалась особенно глубокой. Но в ней ещё звучали отголоски мелодий, которые станут голосом его фильма.

Он представлял, как через год эта музыка прозвучит в кинотеатрах по всему миру. Как маленькие зрители будут слушать тему Василисы, как взрослые прочувствуют мудрость темы Лешего.

«Василиса и Дух леса» обретала окончательный облик. Визуальный ряд, актёрская работа, музыкальное сопровождение — всё складывалось в единое произведение искусства, способное тронуть сердца людей разных стран и культур.

В особняке на Кузнецком мосту была оборудована небольшая кинозала — всего двадцать кресел, но с лучшим проекционным оборудованием в стране. Гоги приехал сюда с металлической коробкой, в которой лежали три катушки плёнки — двенадцать минут готового материала «Василисы и Духа леса».

Лаврентий Павлович Берия сидел в первом ряду, рядом с ним устроился Виктор Крид с неизменной тростью. Оба внимательно изучали техника-киномеханика, настраивавшего аппаратуру.

— Георгий Валерьевич, — обратился к нему Берия, — надеюсь, мы не зря потратили время. Двенадцать минут — это серьёзная заявка.

— Это лучшие сцены фильма, — ответил Гоги, волнуясь больше, чем перед любой премьерой. — Пролог, знакомство Василисы с Лешим и начало конфликта с воеводой.

Крид постучал тростью по полу:

— Интересно посмотреть, что получается, когда художник работает с неограниченными ресурсами.

— Ресурсы были ограничены временем, — поправил Гоги. — А время — самый ценный ресурс в творчестве.

Свет погас, на экране появилось изображение. Первые кадры показывали бескрайние русские леса с высоты птичьего полёта. Камера медленно скользила над кронами деревьев под музыку Хачатуряна.

Берия тихо хмыкнул — видимо, одобрительно. Крид сидел неподвижно, но Гоги чувствовал его пристальное внимание.

Голос рассказчика — Николая Черкасова — звучал торжественно, но без пафоса:

— Давным-давно, когда мир был молод, а деревья умели говорить человеческим голосом, жила в лесной деревушке девушка по имени Василиса…

Камера опускалась ниже, показывая деревню у опушки леса. Избы с резными наличниками, колодец-журавль, огороды с капустой. Всё нарисовано в той смешанной технике, которую разработал Гоги — акварельные разводы для фона, четкие контуры для переднего плана.