— Когда листья опадут — исполнится девять, — радостно ответила она.

Восемь. Осенью. Плюс девять месяцев — получается зима десятилетней давности. Гвентин перебирал в руках старую цепочку, с необъяснимым чувством вспоминая своё самое трудное задание в горах в то время.

— Барбара, а как называются горы в вашей местности? — едва поборов дрожащий голос, спросил мужчина.

— Хъёлен, а что?

Хъёлен, Хъёлен. О, святая Лисбет! Он же был тогда в Келенских горах, Келен — Хъёлен созвучно. Да, скорее всего на местном диалекте они звучат действительно, как Хъёлен! Тогда… Тогда, Гвентин, уже не будучи в команде, сражался с целым племенем горных монстров и сорвался в ущелье. Что произошло позже он смутно помнил: многочисленные раны и боль, потом темнота и тепло, облегчение от лекарственных мазей и длинные блондинистые волосы на его плече, хромающая походка и немного грубоватый женский голос.

— Барбара, — комок всё же встал поперёк горла. — Барбара, а твоя мама, случайно, не была хромой? — слова давались ему с трудом, но это так важно было для Гвентина.

— Да, мама в детстве упала с люльки и всю жизнь хромала, а что?

Мир остановился, воздух не проходил в лёгкие. Гвентин не мог поверить открывшейся истине. Это было и радостно, и невероятно. Настолько невероятно, что и поверить трудно. А ведь, если припомнить, он, они тогда… с её матерью. Собственно, он даже не помнил не только её лица, но даже образ отсутствовал. Единственное, что Гвентин припоминал, так это то, что незнакомка сама легла под него, а он просто хотел забыться. Заглушить боль от потери Тайлетты, пусть и таким, далеко не самым правильным способом. А результат тех ночей сейчас стоял перед ним и непринуждённо улыбался.

— Барбара, иди ко мне, — Гвентин в нетерпении схватил недоумевающую девочку в крепкие объятия. — Барбара, ты хотела бы, что бы я был твоим отцом?

— Херр Гвентин, ты же знаешь, что да! Зачем спрашиваешь? — удивилась та.

— Девочка моя, я… я… твой папа!

Конец.