— Лена права, для тебя это действительно самое важное. Твоя дочь находится в том же положении, что и ты в детстве. Если ты будешь оказывать на нее давление, то будешь гнать свою собственную часть. Ты можешь полюбить себя через нее.

— Я не могу понять, как я могу полюбить ее.

— Сейчас в твоей памяти жива та девочка, которую не любила мать. Теперь эта девочка выходит в реальность, только в теле твоей дочери. Не смотри на тело, а постарайся увидеть в ней саму себя. Относись к ней так, как хотела бы, чтобы твоя мать относилась к тебе. Только так, через себя, можно остановить родовую программу нелюбви.

— Ты же хотела, чтобы твоя мать тебя обнимала, ласкала, целовала, нежила, разговаривала по душам с тобой. Так вот, сделай это на физическом плане своей дочери. Прочувствуй это!

— Еще раз уточняю. Твоя дочь — это ты в детстве, ты сорокалетняя — это твоя мать. Есть ты прошлая и есть ты будущая, соединяй их через себя настоящую, то есть соедини прошлое и будущее в моменте сейчас. Именно это и есть творчество в любви и остановка программы страха. Находясь в состоянии любви, начни ей рассказывать о себе, о своей жизни. Почувствуй, как она будет это воспринимать. Если она будет молчать, пусть молчит, ты ей рассказывай о себе.

— Я вспоминаю, что когда-то говорила ей, но говорила на уровне ума, поучала, я ей просто надоела, она не захотела меня слушать. Помню, я ее упрекала.

— Сейчас ты находишься в сердечном состоянии, начни этот разговор по душам.

— Говори всё то, что есть. Испытываешь страх — говори ей об этом, трясет тебя — об этом говори, плачешь — плачь. Не скрывай ничего. Ты будешь делать то, что не сделала твоя мать. Если ты не сделаешь этого, то у тебя останется осуждение матери. Говори о том, что есть, так, как оно есть, говори о том, что чувствуешь. Объясни ей то, что происходит с тобой. Так и говори: «Да, моё положение очень сложное, я чувствую в себе свою мать, которая не могла даже погладить свою дочь». Говори ей это, надо говорить всё. Пойми, что ты говоришь сама себе, здесь должна быть предельная искренность.

— Чувствовать, говорить об этом и делать это. Вот что такое триединство, святая троица.

— Моя мама привила мне отношение к отцу, как к идеалу.

— При социализме были коммунистические идеалы. Есть идеал — к нему надо стремиться. Надо сделать из кого-то этот идеал. На самом деле идеал — это нечто нереальное, несуществующее. Таким образом, иллюзия выдвигается как нечто такое, к чему нужно стремиться, чему надо поклоняться. Достигнуть иллюзии невозможно, так как она нереальна. В итоге получается, что все ваши усилия по ее достижению сводятся к осуждению и вине. Всегда можно осудить, обвинить другого, то есть самого себя, за то, что ты не соответствуешь идеалу. Идеал — это недостижимая иллюзорная цель. Гоняясь за идеалом, ты всегда будешь осужден, неудовлетворен. Идеал возносится, как флаг. Ты и должен быть неудовлетворен, а иначе тебе просто не к чему будет стремиться. Ты должен быть всегда неудовлетворен, иметь всегда перед глазами идеал и стремиться к нему.

— Причем очень легко управлять человеком, который стремится к идеалу.

— Всё перевернуто с ног на голову. Человек, стремящийся к идеалу, не видит себя, не понимает, кто он есть.

— Обожествление есть провозглашение чего-то не существующего здесь. Далее говорят, что это несуществующее должно стать предметом вашего реального достижения. Как вообще можно достигнуть того, что не существует? Хотя предполагается, что этого можно достичь. Что такое идеал — не очень-то понятно. По этому поводу есть только предположения. Но вас будут всё время обвинять в том, что вы его не достигли, то есть вы находитесь, фактически, в роли раба. Распространена иллюзия «Бог и раб Божий». Социализм устранил религию, ему не нужна конкуренция, он сам религия. Даже Троица при социализме была: Маркс, Энгельс, Ленин.

— Когда идеализировали Ленина, то брали ту сторону, которая была выгодна, а чего не было, то просто досочинили. Если кто-то подвергал идеал сомнениям, его уничтожали.

— Ни в коем случае нельзя запятнать идеал. Люди становились рабами своих идеалов. Все мы помним, как вводился идеал Ленина при социализме. Весь он был такой замечательный: добрый, прекрасный и детей любил, а какой он честнейший был в детстве! Вот так и создаются идеалы. О какой двойственности может идти речь в этом случае?

— А мне кажется, что у него этих качеств и не было.

— Его образ был создан как идеал коммуниста или святого, если использовать религиозную терминологию.

— Весь он из себя был правильным коммунистом, а то, что у него там деревенька одна, другая была, так об этом никто не знал.

— Народ этого знать не должен, знает это только определенный круг людей. Они это скрывают. Народ должен знать только идеальный образ, а не дуальный персонаж.

— Если информация просочилась, а круг знающих людей ограничен, то знают, где искать.

— Живут все в полном страхе: не дай бог сболтнешь по пьянке.

— Если дознаются, что проболтался, то всего лишат. А терять статус и прилагающиеся к нему материальные ценности никому не хотелось. Ситуация была создана, конечно, крайне непростая. С одной стороны, сплошная ложь и фальшь, а, с другой стороны, — народ, который должен верить в идеал.

— Лозунг был «Железной рукой в светлое завтра», «Колхоз — дело добровольное», попробуй не вступи — последнюю курицу заберут, а тебя — в ссылку.

— Очень хорошо видна пропасть между тем, что говорится, и тем, что делается. Причем интересно, что всё это сосуществует вместе и одновременно.

— Люди погружались в ложь, чтобы добиться определенных целей.

— Полностью отключались чувства, работал только ментал в состоянии «должен», «обязан».

— Самое интересное, что люди верили в идеалы. Более того, те, которые создавали эти идеалы, сами должны были в них верить. Первые революционеры верили в свои идеалы, поэтому «машина» революции работала, а потом начались искажения, то есть появились те, которые уже и не верили, а лишь добивались власти, денег.

— Это же в каком страхе надо было держать людей и как надо было верить? Ведь когда Сталин умер, народ искренне плакал. Ведь был ГУЛАГ, расстрелы, жестокость, а люди всё равно свято верили в то, что Сталин этого не знал. Находили «козлов отпущения», таких, как Ежов, Берия, и на них всё сваливали, а Сталин-то хороший.

— Нужно было сохранить идеал любой ценой. Падение идеала — это конец эгрегора, который его породил. Для белых офицеров отказ царя от престола был потерей опоры. Некоторые из них кончали с собой, узнав об этом.

— Полностью терялся смысл существования, а без смысла человек жить не может.

— Посмотрите, наше тоталитарное общество диктатуры пролетариата строилось на коммунистических идеалах. Подобное было и в Китае. При тотальной нищете народа правительство проворачивало широкомасштабные дела. Например, правительство Мао опиралось на вдохновение народа и страх. Всем народом китайцы истребляли воробьёв, потом стали плавить сталь, потом движение хунвейбинов.

Воодушевление народных масс строилось на идеале. Самое интересное, что они верили в него. Даже огромным государством легко манипулировать, если проводится политика идеализации, в этом ее сила. Идеал должен быть воплощен физически, то есть в ком-то, и в него должны верить. Потеря веры в идеал приводит к краху общества, построенного на нем. В обществах, построенных на власти одного человека, он и является идеалом. В так называемых демократичных обществах идеалом является некий символ, чаще всего деньги.

Например, Япония. Самой достойной смертью для солдата считалась смерть за императора. Возникло целое движение «камикадзе». Западная армия с этим явлением не сталкивалась, им это было непонятно. А японцы отдавали всё, включая жизнь, за идеал. К идеалу надо стремиться, а максимальным стремлением является отдача самого ценного, что у тебя есть, то есть жизни. Они считали, что только таким образом ты приблизишься к идеалу. То же самое касается и террористов-смертников, идеалом которых является борьба с «неверными».