– Ладно, – соглашаюсь я. Уж лучше надеть это, чем красное.

Потом начинается битва с прической. Таня предлагает соорудить сложную конструкцию с локонами, а я настаиваю на собранных в небрежный, но элегантный узел волосах. Чуть больше туши, чуть ярче помада – и готово.

Кручусь перед зеркалом. Отражение мне нравится. Я выгляжу… свежо.

– Ну все, – бормочет Татьяна, оглядывая меня. – Щечки подрумяним чуть-чуть… Глазки подчеркнем… Чтобы смотрела на него, как огуречная богиня на своего самого преданного поклонника.

Ловлю ее взгляд в зеркале и не могу сдержать смех:

– Да иди ты со своими титулами!

– Богиня Огуриня, покровительница плодородия, урожая и… хрустящих салатов, – продолжает подтрунивать она надо мной.

– Ага. Богиня Цуккиня.

– Лучше уж тогда Сукиня. Ближе к правде.

Бросаю в нее подушку и смеюсь до слез. Еще чуть-чуть – и тушь по щекам потечет. Все старания пойдут насмарку.

Веселье наше вдруг обрывает наглый звонок в дверь. И голос, от которого у меня автоматически сжимаются кулаки:

– Марина! Открывай! Я знаю, что ты дома.

Ацамаз приперся. И что ему нужно? Определённо он что-то оставил в моей квартире, поэтому и пытается сюда попасть. А если он не один? А если с толпой родственников с гор? Сейчас дверь мне как вынесут и подарками завалят!

– Вот явился, незваный гость хуже татарина, – шипит Таня, закатывая глаза к потолку. – Иди скажи, чтобы проваливал.

Подхожу к двери с опаской:

– Уходи, Ацамаз. Не до тебя сейчас.

– Да я на минуту. Это важно, Марин, – он начинает что-то нести про «недоразумения» и «нужно поговорить».

Таня не выдерживает, подбегает и кричит ему через дверь:

– Человек на свидание опаздывает, так что иди отсюда, парень, гуляй вальсом!

За дверью наступает тишина. Потом мы слышим невнятное бурчание и тяжелые шаги по лестнице.

Зря она, конечно, про свидание сказала…

Ацик не в меру ревнив. Хотя… у нас же все кончено. Хочу и хожу на свидания. Его не должно это волновать. Через пару недель нас окончательно разведут.

Подхожу к окну и осторожно раздвигаю занавеску. Внизу, у подъезда, стоит машина с водителем. Сердце замирает на секунду.

– Ну что, – оборачиваюсь к Тане и беру небольшую сумочку. – Поехала я, что ли, покорять пивные сердца?

– Давай, солнце, удачи тебе.

Выходим на лестничную площадку, потом на улицу, и она шепчет мне вдогонку:

– Смотри, Мариш! Если предложение руки и сердца поступит – сразу «да» кричи, не раздумывай!

Я только машу ей рукой в ответ.

Огуречная богиня Марина выходит в свет. Что может пойти не так?

Глава 9

Подхожу к черному «Гелендвагену». Молодой парень открывает дверь и вежливо кивает мне:

– Прошу вас.

Сажусь в салон, ожидая увидеть там самодовольное, нахальное лицо Залесского. Но салон пуст. Только запах кожи чувствуется, и тихая музыка играет.

– А где… сам Георгий Романович? – чувствую странное разочарование. Ведь я уже настроилась на словесную дуэль и комплименты.

– Он ждет вас в ресторане. Лично следит за подготовкой стола, – отвечает шофер, и машина плавно трогается.

Хм… Лично следит. Звучит так, будто он капканы расставляет, или столовые приборы сам раскладывает. И то, и то выглядит одинаково нелепо.

Мы подъезжаем к русскому ресторану, расположенному в старинном особнячке, и я вижу стоящего на пороге Залесского. На нем потрясающий, идеально сидящий костюм темно-зеленого, почти изумрудного оттенка.

Надо же! Не сговариваясь, мы оделись в одной цветовой гамме, как для семейной фотосессии.

Он видит меня, грациозно, как мне кажется, вываливающуюся из машины, и его взгляд медленно, с явным удовольствием, проходится по моему платью. Его лицо озаряется улыбкой, в которой читается одобрение.

Залесский делает шаг мне навстречу и говорит:

– Здравствуй, Марина. Выглядишь… огурцом. То есть, черт, я хотел сказать, свежо. Молодо. В общем, великолепно!

Ладно. Допустим, подколол. Но еще не вечер. Готова упражняться с ним в остроумии хоть до утра. И выйду победительницей.

Окидываю его взглядом с ног до головы и цепляюсь за пикантную деталь – галстук. Не гладкий модный шелк, а бежевый, плотный, с затейливым славянским орнаментом.

– Спасибо, – отвечаю я, мило улыбаясь. – А вы, Георгий, сегодня прямо… с глубокими корнями. В хорошем смысле. Галстучек-то какой эффектный! Оберег от нечисти и дурных сделок?

Он хмыкает, явно довольный тем, что я заметила вещь, и предлагает мне руку.

– Угадала. Это древнеславянские обережные символы. От сглаза. А корни у меня, в самом деле, глубоко заходят. Ты можешь сегодня в этом лично убедиться.

Ах, какой охальник! С козырей пошел.

Ресторан полупуст. Светильники, темное резное дерево, вышитые рушники на стенах. Пахнет дымком, грибочками и чем-то знакомо домашним, как у бабушки в гостях.

Меню напечатано на длинном свитке, шрифтом под старину. Залесский, не глядя в него, рекомендует:

– Здесь стоит попробовать щуку. Царскую, на пару, с укропчиком. И лисички в сметане. Если, конечно, ты не принципиальный нелюбитель грибов и речной рыбы?

– Я грибочки уважаю, а с щукой так вообще в детстве в одной ванне лежала, когда дед с рыбалки возвращался. Ваше предложение принимается. Но с одним условием: к щуке пусть подадут холодную стопочку чего-нибудь этакого… – играю бровями.

На лице Залесского отражается понимание.

– Есть у них тут настойка на молодых сосновых шишках и меду... Называется «Лесная княжна». Бьёт метко, но ласково. Прямо как ты, Мариночка.

– Идеально, – киваю я. – Пусть несут «Княжну».

– Вот это женщина! – цокает он языком восхищенно.

Пока на скатерти расставляют закуски – крошечные расстегаи с дымком и сало, тонкое как лепесток, он спрашивает про мои впечатления от букета.

– Честно? – говорю я, отламывая кусочек теплого хлеба. – Я оценила практичность подарка. Розы требуют вазу, быстро умирают и сыплют лепестками. А огурцы… Хранятся долго. Их можно и в салат, и на лицо.

Залесский смеется звучно и заразительно, поднимая мне настроение до небес. Почему с ним так… легко? Ведь поначалу он казался мне настоящим негодяем.

– Потрясающе. Марин, я честно, рад знакомству с тобой. А пока щука готовится, я отойду на пару минут, «припудрить носик». Не скучай тут.

Залесский отходит, а через несколько секунд на свободный стул плюхается какая-то вульгарная особа и говорит:

– Ну, привет, Хавронья.

Я узнала ее не сразу. Слишком много блесток, слишком глубокое декольте и взгляд, полный ядовитого сарказма.

– Папочка тебе щучки уже заказал? Как мило. Он бездомных тоже иногда подкармливает. И имей в виду, я не стану перед тобой извиняться!

Внутри у меня всё сжимается в ледяной ком. Но я не опускаю глаз.

– Алиса. Какая неожиданность! Иди-ка ты отсюда. Не порть нам вечер. Кыш.

– А ты мне жизнь испортила! Это нормально, считаешь? Но ничего, мы с Ацамазом красивая пара. А ты не смей даже смотреть на моего отца. Мой папочка любит стройных и молодых. Моих подружек, например. Так что нечего тут распушать хвост, пытаясь его соблазнить. Ничего у тебя не выйдет. Ты для него – разовая посуда. Одноразовая девка. Кусок сала, которое вредно есть на ночь.

Каждое ее слово бьет как пощечина.

Я снова не думаю. Руки действуют сами.

На стол как раз поставили глубокую глиняную миску с лисичками в густой, ароматной сметане.

– Знаешь, Алиса, у тебя что-то на лице, – говорю обманчиво мягко. – Позволь мне помочь.

Встаю, быстро передвигаю миску к ней поближе, беру девчонку за волосы и… опускаю ее лицом прямо в грибы.

Раздается глухой, сочный шлепок.

Алиса ахает, потом резко поднимает голову.

И это, черт, очень зрелищно получилось…

Высокий лоб, острые скулы, длиннющие ресницы и пухлые губы утонули в белой, стекающей сметане. И на этой молочной маске, как островки, торчат грибы-лисички.