Данила приподнял брови в удивлении и чуть напрягся, ожидая.

— Помнишь, как Семен Феофаныч давал вам с Семеном разные шашки для учебного боя?

— Помню, — сразу сказал он. — Я почти всегда у Семы выигрываю в последний месяц, да и у остальных ребят тоже, особенно если вы мне дозволяете моей любимой шашкой биться.

— Вот про нее, про твою шашку любимую как раз и речь, — кивнул я. — Шашка та не простая…

На столе появился клинок с медведем. Я слегка выдвинул его из ножен и теперь клеймо просматривалось отчетливо.

— Вот. Обрати внимание на клеймо медведя.

— Угу, — улыбнулся Даня, — я и раньше его примечал. И у Семена Феофановича видал на шашке клеймо, тоже на пяте.

Сначала рядом с шашкой медведя лег клинок с туром, а потом и с соколом.

— Ничего себе! — округлил глаза Дежнев. — Их что? Один мастер сделал? — спросил он.

— То нам не ведомо, но скорее всего так и есть. Может когда и узнаем. Но уже сейчас нам известно многое, о чем и решили тебе поведать.

После этого начался рассказ о моем пращуре Алексее Прохорове, о его выучениках, о славе, которую снискал его отряд. Поведали и про шашки, что разошлись от Прохорова. И что сейчас нам известно о том, что есть сокол, тур, волк, медведь и еще ворон, про которого будет отдельный разговор.

Данила сидел не шелохнувшись, даже чай в кружке у него остыл. Только глаза иногда невольно возвращались к клинкам.

— До сей минуты про тайну, что ты сейчас услышал, знали только трое. Я, Семен Феофанович и Аслан. Теперь вот четвертым будешь ты и больше никто знать об этом не должен. Ни брат твой, ни Даша, ни наши ребята. И это не от того, что мы их не ценим или не доверяем в чем. У меня даже дедушка, что владел всю свою жизнь этой шашкой, — прикоснулся я к клейму сокола, — не знает о том. Все это для их же безопасности и спокойствия. То наша тайна и более ничья.

Он слегка нахмурился и коротко кивнул.

— Понял.

— Не просто понял, а крепко-накрепко себе это в голову вбей, — вставил Туров. — С этого момента, Даня, ты не только себе принадлежишь, но еще и этой тайне. Усек?

— Понял я все, Семен Феофанович, — перевел Данила глаза на меня. — Гриша, я не подведу, слово даю.

Я вздохнул и продолжил:

— И шашка с вороном вот недавно еще всплыла. А еще их, похоже, две имеется. Одну в старом тайнике нашел когда-то Семен Кравцов, и добром ему то не аукнулось. Потом она ушла через горца на базар. А теперь владеет ей казак из черноморцев по имени Остап Ворон. И если верить торговцу, то у него таких теперь две.

Даня качнул головой и удивленно прищелкнул языком.

— Угу, — кивнул я. — И чего от него ждать, мы пока не знаем. Друг он нам или враг покуда не понятно. Но одно ясно, что в тайну ту он посвящен и силу клинков этих обуздал. Значит и нам мимо пройти уже не выйдет.

Феофанович потер усы и глянул на Данилу исподлобья.

— Вот и выходит, парень, что ты теперь не сбоку-припеку в этом деле. Медведь к тебе потянулся не просто так. А значит и спрос с тебя отныне другой будет.

— А зачем вы мне это все сейчас поведали? Только из-за шашки?

Я усмехнулся.

— Из-за нее тоже. И потому, что проверили тебя, поняли, что сродство с ней, или как это зовется, ты имеешь. Вот все это время Семен Феофанович, ежели ты заметил науку тебе вбивал не на страх, а на совесть. Ждали мы пока ты готов будешь, и теперь вот время пришло.

Он опустил глаза на медвежью шашку, лежавшую на столе.

— Добре, — сказал тихо. — Благодарствую за доверие.

Феофанович вдруг поднялся.

— Ну что ж, раз сказали, теперь давайте поглядим, каков ты в деле. Языком трепать можно до утра, а вот как шашка заговорит, мы сейчас и поглядим.

— Прямо сейчас? — Я посмотрел на него.

— А когда еще? — буркнул мастер.

Мы вышли во двор, Феофанович остановился посреди и молча указал, кому, где встать. Данила взял медведя с осторожностью, даже с благоговением. Я вытащил сразу две своих шашки. Даня, не видевший ранее второй только глаза округлил, но вопросов задавать не стал, а лишь тихо кивнул. Семен Феофанович держал в руке клинок с клеймом тура.

— Слушайте братцы, — сказал он негромко. — Нам сейчас не биться до победы надобно, а понять как сие оружие работает, когда мы вместе. Даня, особливо это тебя касается.

— Понял, — хрипло ответил тот.

— Ну так пошли.

Сначала все было как обычно. Шаг, сход, отсечка. Я принял Данин удар, увел в сторону, пытаясь обозначить ответ, подловив друга. А он резко дернулся, выгнулся как-то странно понизу, непонятным для меня приемом поставив блок.

Феофанович стоял сбоку, глядел, молчал. Потом Даня пошел еще раз и еще. Уже на третьем таком заходе я почуял нечто знакомое. Словно шашка в руке полегчала, а ноги сами стали выбирать куда ступить, двигаясь казалось самостоятельно. Потому в какой-то момент я даже почти перестал за ними следить, сосредоточившись на схватке.

Феофанович влез в наш рисунок неожиданно. Не сбил его, не оборвал, а именно дополнил. Его клинок сухо звякнул о Данин, потом о мой, и с этого момента все пошло совсем иначе.

Это уже не было похоже ни на учебный бой, ни на обычную рубку противников.

Мы двигались втроем, и при этом никто никому не мешал, похоже даже наоборот, дополняли друг друга. Мне на миг показалось, что добавь сюда десяток-другой противников и они будут порублены в капусту в два счета, не успев даже клинки обнажить.

Все это походило на какой-то безумный танец с шашками, и вероятно со стороны выглядело как некий ритуал. Казалось, ритм и эту беззвучную музыку слышали все мы, наполняясь от нее энергией, передавая неведомым образом ее друг другу.

В какой-то момент я ощутил, что пот начал заливать лицо, а бешмет, в котором я вышел на площадку, можно было выжимать. Думаю, с остальными товарищами происходило примерно то же.

Интересно, что при такой вот синхронизации движения, выпады, и приемы обладали своим рисунком боя, словно у каждого была уникальная техника, как шестеренка, выполняющая определенную функцию в едином часовом механизме.

Медведь Данилы больше давил, ломился в ближний бой. Мой сокол порхал, развивая смертоносную скорость, а тур Феофановича действовал с какой-то степенной размеренностью, но с таким напором и упорством, что казалось в таком режиме он сможет прорубиться через любые порядки врага.

Туров резко шагнул мне за правое плечо, и я не глядя сместился, освобождая ему место, проводя секущую атаку воображаемого противника по голени. В ту же секунду Даня проскочил низом туда, где мгновение назад был я, и его медведь завершил эту связку нанося невероятный рубящий удар с верху в низ такой силы, что думаю глиняный болван развалился бы от него на две ровные части.

Создавалось впечатление, что наши шашки каким-то образом вошли в резонанс с сознанием, многократно ускорив нас, и подняв мастерство владения на новый не досягаемый ранее уровень, открывая не известные доселе техники и приемы.

— Круг! — коротко рыкнул мастер.

И мы разом не сговариваясь встали в треугольник спинами друг к другу.

Феофанович первым оборвал это безобразие.

— Стой!

Мы стояли тяжело дыша, какое-то время молча, готовые в любой момент продолжить бой. Я отчетливо чувствовал, что обе шашки в моих руках словно стали их естественным продолжением. Повернул голову на Феофановича и увидел, как по его виску медленно стекает струйка пота.

Некоторое время никто не издавал не звука. Первым Даня шумно втянул воздух и выдавил:

— Это чего сейчас было?

Я усмехнулся одними губами.

— Сам хотел бы знать.

Он перевел на меня еще дикий, но уже вполне осмысленный взгляд.

— Я же… я ведь не думал почти. Только чувствовал, где вы оба будете и когда. Разве такое бывает?

— У меня так же, — сказал я.

Феофанович медленно убрал клинок в ножны.

— Вот потому мы и не торопились с твоим посвящением, Даня. Сначала надо было убедиться, что ты можешь себя контролировать. А теперь вижу все еще сложнее, чем мы себе с Гришей представляли.