Говоря о своей вере с другими людьми, надо проявлять осторожность, чтобы не разочаровать их и не разочароваться самому, заставив их вообразить, будто все, что мы исповедуем, известно нам из личного опыта. Вместо этого следует сказать: «Я знаю то-то и то-то и поэтому могу признать истинность того, что мне еще не знакомо. Я говорю об этом, опираясь на свой опыт: я заявляю об этом, потому что разделяю это знание со всеми верующими в полном доверии. Это выходит за пределы моих собственных познаний, но все же я об этом знаю – как желудь, который заключает в себе дуб, но еще не является дубом».

Существует и третий уровень веры и уверенности, которые мы черпаем из другого источника – из слова Божьего и особенно из учения Христа. Когда Христос говорит: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1: 18), – это звучит как предупреждение: всё, что мы можем сказать об отцовстве Бога, о тайне Святой Троицы, об отношении Бога к Своим творениям, в каком-то смысле нам неизвестно, но явлено. «Явить» означает «снять покров». Об этом говорит единственный истинный Свидетель (как называет Христа Иоанн Богослов в Книге Откровения), Который имеет право говорить, опираясь на Свое божественное и человеческое знание. Поскольку у нас есть иные причины верить во Христа, мы можем принять и это свидетельство. Даже если оно выходит за рамки нашего личного знания, мы можем принять его уверенно и спокойно, с убежденностью в его несомненности.

Итак, вот три уровня веры. И дело тут не в большей или меньшей уверенности. Моя уверенность в реальности моей первой встречи со Христом не больше, чем уверенность в истинности того, что Христос Сам говорил в Евангелии, но это уверенность иного рода. Может быть, то, что я испытал, и меньше, и менее чисто, но это лично мое. В том, что я узнал от Христа, я уверен по-другому – это совершенно истинное и надежное свидетельство, но я воспринял его от Христа и не могу сказать, будто знаю об этом из личного опыта.

Но на этих трех уровнях веры нельзя останавливаться. Мы призваны выйти за границы этих видов уверенности – уверенности, которую мы получаем, делясь друг с другом тем, что знаем изначально, тем, что знает вся община в своей полноте. Мы выходим за эти рамки, возрастая до более глубокого знания Бога, которое приходит к нам через молитву, любовь, жизнь по Евангелию, через все разнообразные составляющие святости. Достигая полноты возраста Христова, познавая Церковь во всей ее глубине и целостности, мы выходим за пределы своего ограниченного небольшого опыта – к постоянному развитию, которое в конечном счете объемлет всю веру. Тогда Его знание может стать нашим, но на этом пути нам придется обрести ум Христов и дорасти до этого знания, приняв для начала Его слово, потому что мы осознаём Его как истину. При этом мы понимаем, что известная нам истина – это Он, а не оно. Можно сказать, мы знаем это так же, как знали апостолы.

Как вы помните, в шестой главе Евангелия от Иоанна рассказывается о том, как слова Христа смутили слушавших Его и те стали уходить, когда Он сказал, что даст верующим есть Плоть Свою. Христос обратился к Своим ученикам и спросил: «Не хотите ли и вы отойти?» Те ответили: «К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни» (Ин. 6: 67–68). Когда Христос говорил, Его слова проникали в самую глубину души тех людей, которые были способны на них откликнуться, пробуждая их, вызывая их к жизни – жизни вечной – и позволяя им приобщаться к этой жизни в полноте и целостности.

Вера, понимаемая таким образом, обладает универсальностью, которую мы не всегда замечаем, связывая понятие веры с религиозным и духовным опытом. Сталкиваясь с видимым, осязаемым, материальным миром, воздействующим на наши органы чувств, мы остаемся на поверхностном уровне и не можем заглянуть глубже, если не ощущаем, что за видимым проявлением есть и невидимое, в котором и скрывается настоящая природа и сущность этого мира. Это относится к физике и химии, математике и биологии. А с человеческой точки зрения, это относится и ко всем отношениям, которые мы строим. В отношениях мы стоим лицом к лицу с физическим присутствием, а затем начинаем познавать невидимое – ум, сердце, личность.

В сфере видимого, так же, как и в сфере невидимого, к которому относятся, например, ум и сердце человека, последнее слово остается за верой. Начиная больше понимать, мы чувствуем, что возрастает наше знание, но одновременно с этим возрастает и наша вера, и осознание глубины, широты и, в конечном счете, таинственности всего сущего. У меня есть опыт научной работы, и я знаю, что ученый – это человек, который обнаруживает за внешними проявлениями или свидетельствами то, что сокрыто от глаз. Это человек, который все сильнее ощущает и осознаёт, что весь окружающий нас мир обладает гораздо большей глубиной и масштабом, нежели казалось сначала.

В отношениях между людьми – это область, которая знакома всем нам – последнее слово тоже остается за верой. Сталкиваясь с видимым человеком, мы начинаем изучать образ его мыслей, чувства и все, что он собой представляет. Но чем ближе мы узнаём человека, тем более таинственным он становится. Когда мы знакомы с человеком поверхностно, нам несложно описать его в нескольких словах. Мы можем сказать, что он умен, эрудирован или обладает такими-то качествами. Затем, знакомясь с ним ближе, мы начинаем оценивать каждое из своих представлений о нем. Этот процесс оценки и пересмотра продолжается до тех пор, пока мы не будем знать человека лично и непосредственно, и это можно назвать созерцательным представлением о человеке. А потом нам становится сложно выразить это знание словами. Мы доходим до точки, где сталкиваемся с самой сокровенной тайной о человеке, в которую нельзя проникнуть. Это священная территория, на которую мы не можем ступать, и на этой границе приходится остановиться в благоговейном трепете. Эта территория – самая суть человека – известна только Самому Богу, и только Он может ее посетить. На этой глубине у человека есть имя, которое знает только Бог, а все те имена, свойства и характеристики, которыми мы наделяем людей, служат лишь описанием или общепринятым наименованием, позволяющим различать людей, но не определять их уникальность.

Вера – это наше отношение к внешнему миру в тот момент, когда мы начинаем по-настоящему его познавать. Это отношение, к которому мы приходим, начиная глубоко узнавать другого человека. Это настроение ума и переживание, которые не ограничены религией и распространяются на ощущение тайны, присущей миру и людям во всей полноте жизни. Это качество, в конечном счете, можно приобрести только через созерцательную тишину. Английское слово «mystery» («тайна») связано с греческим глаголом «μυεῖν», от которого происходит французское прилагательное «muet» («немой»). Созерцание – это такое состояние, в котором человек, столкнувшийся с глубиной вещей, может только смотреть, слушать, воспринимать и приобщаться, но уже не способен анализировать, структурировать, подразделять и видоизменять в соответствии с научными методами.

Мы обнаруживаем, что вера происходит из непосредственного опыта. Мы сталкиваемся с видимым и осязаемым миром, постигаемым через органы чувств, и вынуждены задаваться вопросами. Мы видим лицо, видим человека и испытываем желание познакомиться поближе. Но это относится только к зримому, материальному миру людей. Как же сделать следующий шаг и оказаться в присутствии Бога? Легко понять, как может озадачить природа видимого или настоящая суть и глубина человека, потому что мы с ним знакомимся. Где можно так же познакомиться с Богом?

В этот момент особое значение приобретают и сам верующий, и община. Мы встречаемся с Богом через отдельных людей и через общину. Афонские монахи говорят, что никто не может отречься от мира, пока не увидит на лице хотя бы одного человека сияние вечной жизни. Мы не можем верить в Бога любви, если не находим в христианской общине либо сияющей, блистающей любви, либо хотя бы опыта отчаянной борьбы между светом и тьмой, в которой мы сделали выбор в пользу света против тьмы, даже если тьма в нас пока преобладает.