Бертран задумчиво потёр подбородок.

– Хотите сказать, убийца намотал чулок уже после? Для отвода глаз?

– Именно. Он скрыл настоящее орудие убийства – более надёжное, вероятно, с деревянными ручками, чтобы не порезать собственные пальцы, хотя мог быть и в перчатках.

– Так вы ходили в магазин ради следственного эксперимента? – уточнил инспектор.

– Мне нужно было подтвердить либо опровергнуть догадку. И, как видите, она оказалась верной. Шёлк слишком эластичен и ненадёжен для того, кто хочет действовать наверняка.

– Логично.

– Из этого следует, что убийца богат. Не каждый готов выложить половину месячного жалованья горничной всего за одну пару этого предмета женского туалета.

– А ведь мог бы использовать грубые шерстяные или толстые хлопчатобумажные, – подхватил сыщик. – На худой конец – фильдекосовые. А эти шёлковые – тонкие. Если их не скрутить наподобие верёвки – порвутся. Они по карману только аристократкам да столичным кокоткам.

– Вот потому он и душил лигатурой.

– Это ведь хирургическая нить? Выходит, злодей – врач?

– Не исключено. Как-то за обедом один знакомый хирург просветил меня на этот счёт. В их ремесле используют два вида материалов. Есть кетгут – его делают из очищенных кишок животных, и со временем он рассасывается в теле. А есть кручёный шёлк. Мой приятель уверял, что тот обладает невероятной прочностью, порвать его руками практически невозможно. Он, как и кетгут, продаётся в аптеках в закрытых флаконах с раствором сулемы или карболки, чтобы исключить попадание инфекции.

– Но почему именно шёлк, а не верёвка или струна?

– Металлическая струна коварна: она пружинит, норовит свернуться кольцами. К ней нужны рукоятки, иначе сталь изрежет ладони самому душегубу. А мягкая нить послушна.

– Вы правы: просто так проволоку в карман не спрячешь, будет топорщиться, – кивнул полицейский. – А моток шёлка вообще места не занимает.

– Только вот в галантерейной лавке его не купишь. За ним надобно идти в аптеку, интересоваться весьма специфическим товаром. – Ардашев сделал паузу. – О чём это говорит?

– И о чём же? – недоуменно захлопал глазами Бертран.

– О том, что преступление не было вспышкой ярости. Душитель хладнокровно готовился к убийству и заранее приобрёл орудие казни.

– Вне всякого сомнения, – согласился сыщик.

– А позволите взглянуть на главную улику?

Инспектор выдвинул ящик стола, достал плотный бумажный конверт и, извлекая из него чулок цвета слоновой кости, воскликнул удивлённо:

– Боже правый! Вы выбрали ту же марку и цвет, что были на шее жертвы!

– Преступник – педант. Он боялся, что чулок порвётся, поэтому использовал жёсткую удавку. А шёлковую петлю завязал на уже мёртвой женщине. Полагаю, сам процесс доставлял ему извращённое удовольствие.

Лицо Бертрана помрачнело.

– Думаете, маниак?[13] Эдакий французский Джек-потрошитель?

– Скорее, французский Душитель.

– Значит, возможны новые жертвы? – с тревогой в голосе вымолвил полицейский.

– Этого нельзя исключать, – серьёзно ответил Клим. – Кстати, инспектор, я остановился в том же отеле «Сюисс», где жила баронесса, и, пообщавшись с постояльцами, выяснил любопытную деталь. Паулина фон Штайнер была на балу у светлейшей княгини Юрьевской, где на неё произвёл впечатление некий пианист – статный, с напомаженными усами, закрученными кверху. Позже дочь профессора Ленца видела, как баронесса выходила из отеля с человеком, очень похожим на того тапёра.

Бертран вздохнул и покачал головой:

– Поздравляю. Вы снова обставили Сюрте. Мы знали, что она с кем-то встречалась перед своей гибелью. Но кто конкретно это был, пока не установили. Теперь круг поиска сужается. Правда, в Ницце полно тапёров, но мадам Юрьевская или её управляющая наверняка знает фамилию того музыканта.

– Рад был оказаться полезным.

Бертран черкнул что-то в блокноте, вырвал листок и протянул его Климу:

– Это мой прямой номер. Узнаете что-то ещё – телефонируйте немедленно.

– Благодарю, – кивнул Ардашев.

В этот момент в дверь постучали.

– Да! – рявкнул Бертран.

На пороге появился помощник и протянул бумагу:

– Прислали исследование из химической лаборатории.

– Хорошо, можете идти, – отмахнулся сыщик.

Помощник скрылся, а глаза полицейского побежали по строчкам. По мере чтения он начинал нервно покашливать, шмыгать носом и жевать губы. Лицо инспектора заметно побледнело.

– Что там? – поинтересовался Ардашев.

– Господи… – проронил Бертран, тяжело опускаясь на стул. – Выходит, вчера вы спасли мне жизнь. Конфеты баронессы фон Штайнер напичканы таким количеством яда, что способны завалить слона. Вот, послушайте: «Химическое исследование доставленных вещественных доказательств выявило в шоколадных изделиях присутствие гибельного растительного алкалоида. Присущая сему яду чрезвычайная горечь оказалась весьма искусно сокрыта обильным количеством пралине и крепким коньячным спиртом. При действии на полученную вытяжку чистой серной кислотой и кристалликом двухромовокислого калия немедленно проявилось характерное и стойкое сине-фиолетовое окрашивание, что служит неопровержимым доказательством присутствия стрихнина (Strychninum). Количество извлечённого яда в одной лишь конфете превышает пятнадцать сантиграммов. Означенная доза безусловно смертельна для взрослого человека и неминуемо влечёт за собою мучительную кончину от удушья и жесточайших судорог в продолжение получаса».

Инспектор дрожащей рукой вытер испарину со лба и посмотрел на русского дипломата полным искренней благодарности взглядом. Немного придя в себя, он решительно сжал кулаки.

– Мы допросим весь персонал отеля, перевернём всё вверх дном, но сделаем всё возможное, дабы выяснить, кто и каким образом передал эти конфеты баронессе! – твёрдо заявил сыщик. – Судя по всему, месье Ардашев, ваша логика безупречна: тот, кому не удалось отравить несчастную днём, вечером хладнокровно задушил её в сквере. Даю слово чести, я не стану скрывать от вас результаты наших поисков. Вы заслужили полное доверие Сюрте.

– Благодарю, инспектор. И я непременно позвоню, если узнаю нечто важное, – пообещал Ардашев, поднимаясь и забирая недавно приобретённую трость из акации, латунная ручка в виде орлиной головы привлекла внимание Клима ещё на витрине модного петербургского магазина, продававшего дорожные аксессуары для мужчин.

Они обменялись крепким рукопожатием. Покидая комиссариат и вдыхая свежий воздух свободы, Клим чувствовал не облегчение, а тяжёлое предчувствие: игра со смертью только начиналась. «По всему выходило: баронессу собирались отравить ещё до того, как задушили. Так начинить конфеты мог только специалист-химик. И, скорее всего, это работа Эвиденцбюро», – мысленно заключил дипломат.

Ардашев нанял фиакр и велел ехать к Русской библиотеке. Кучер понимающе кивнул, и экипаж тронулся. Он свернул на улицу Лоншан, где в тенистом саду скрывался двухэтажный особняк, напоминавший скромную итальянскую виллу с облупившейся охрой на стенах. Над резной дверью висела вывеска с золочёными буквами: «Библиотека и читальня». Это место служило центром притяжения для всей отечественной колонии, осевшей на Лазурном Берегу, но сейчас здесь было тихо. Смотрителем оказался словоохотливый старик, судя по выправке – из бывших военных, а по манере речи – из заядлых библиофилов. Его седые бакенбарды топорщились в стороны, а пенсне то и дело сползало на кончик носа. Во время появления дипломата он с увлечением листал объёмистый том с красочными иллюстрациями.

– Добрый день, – поздоровался Клим. – Клим Пантелеевич Ардашев.

– Моё почтение, сударь! Аполлон Григорьевич Дейер, – живо откликнулся собеседник, не отрываясь от страницы, на которой красовалась огромная ночная бабочка с черепом на спинке. – Какими судьбами в нашу обитель?