– Благодарю вас, месье Ардашев! – выдохнул портье, сияя от облегчения. – Премного вам обязан! Кстати, должен заметить, что окна вашего прежнего шестого номера выходили прямо на море, а в одиннадцатом обзор будут немного загораживать гранатовые деревья. Но зато, – он поднял палец вверх, – они сейчас в самом цвету и источают такой аромат, что голова идёт кругом!

– Прекрасно! – улыбнулся Клим. – Только пришлите горничную. Пусть она займётся переносом всех моих пожитков. Надеюсь, она разместит их так же, как они расположены сейчас.

– Не беспокойтесь! Сделаем всё в лучшем виде, – заверил служащий.

– Благодарю. А я пока выпью кофе в холле.

Переезд не занял много времени. Вещи Клима перекочевали чуть дальше по коридору. Новое жильё действительно ничем не отличалось от предыдущего за исключением вида: та же массивная мебель, то же расположение, только теперь за стеклом алели розовые цветы граната.

Вечером дипломат спустился к ужину. Семьи Ленц в зале ещё не было, и он занял свой столик. Едва Ардашев успел выбрать блюда, как услышал мелодичный женский голос:

– Позволите?

Он поднял глаза. Перед ним стояла та самая очаровательная француженка средних лет, которой он уступил свои апартаменты. Теперь она была в вечернем туалете, подчёркивающем её красоту.

– Почту за честь, – Ардашев галантно поднялся и отодвинул стул, приглашая незнакомку.

Дама оказалась на редкость приятной и разговорчивой собеседницей.

– Меня зовут Аделин Морель, – представилась она, изящно расправляя салфетку. – Я из Парижа. Мой покойный супруг держал несколько магазинов модной мужской одежды на бульваре Осман. Но в прошлом году я овдовела. Знаете, я так устала следить за торговлей, счетами, поставщиками… Оставила всё на совесть управляющего и уехала к морю. Мне просто необходимо встретить здесь весну.

Узнав, что Клим русский, мадам Морель искренне удивилась:

– Никогда бы не подумала! У вас совершенно нет того гортанного акцента, который часто встречается у иностранцев. Более того, вы говорите чище, чем многие местные жители. У вас выговор не парижский – мы ведь имеем привычку глотать окончания, – а скорее похож на речь уроженцев Марселя или Лиона: вы чётко проговариваете каждый звук. Это очень мило.

– Благодарю, – улыбнулся Клим. – Я служу в Министерстве иностранных дел переводчиком. Языки – мой хлеб. А в свободное время я пишу книгу.

– Книгу? – глаза Аделин вспыхнули интересом. – О любви? Я обожаю любовные романы!

– Нет, мадам. Я сочиняю уголовный роман. Теперь подобное чтиво модно называть детективом.

Неожиданно в дверях ресторана появились Ленцы. Профессор, заметив Ардашева, приветливо кивнул. Клим ответил лёгким поклоном. Вероника, шедшая под руку с отцом, тоже посмотрела в их сторону. Увидев Клима в обществе смеющейся красивой брюнетки, она вдруг расстроилась. На её юном лице проступило разочарование, смешанное с грустью.

Когда ужин закончился, Аделин, сославшись на усталость, удалилась в свои апартаменты, напоследок одарив Клима многообещающим взглядом. Ардашев, выждав приличия ради несколько минут, тоже покинул ресторан.

Проходя мимо столика Ленцев, он вежливо поклонился, но Вероника демонстративно отвернулась, делая вид, что изучает узор на скатерти. Альберт Карлович лишь сочувственно развёл руками.

Вернувшись к себе, Клим разделся, чтобы лечь спать, но вдруг услышал шорох за окном. Он погасил газовый рожок и, отодвинув портьеру, выглянул в сад. Среди цветущих гранатов мелькнул и тут же растворился в темноте чужой силуэт, а мгновение спустя со стороны дорожки донеслись быстрые удаляющиеся шаги.

Солнце едва успело позолотить верхушки пальм и проникнуть первыми лучами в номер Ардашева, как его разбудил пронзительный женский крик:

– Помогите! Помогите!

Клим мгновенно стряхнул сон, накинул халат и выскочил в коридор.

Напротив его двери, прислонившись спиной к стене, стояла Аделин Морель. Шёлковый пеньюар сбился, обнажая плечо, она побледнела, и её била нервная дрожь.

– Мадам, что стряслось? – быстро спросил он, готовый отразить любое нападение.

В ответ француженка, испуганно выпучив глаза и указав дрожащим пальцем на приоткрытую дверь своего номера, прошептала:

– Там… там мёртвая голова! И она пищит!

Дипломат шагнул в полумрак комнаты. Прямо на него, издавая писк, пикировало крупное мохнатое создание. Размах его крыльев был таким, что в полутьме оно походило на небольшую летучую мышь.

Ардашев среагировал мгновенно. Он махнул рукой, сбивая траекторию полёта, и непрошеная гостья, кувыркнувшись в воздухе, шлёпнулась на ковёр.

Клим наклонился и ловко накрыл её ладонью. Мощное тельце яростно забилось в его пальцах, царапая кожу цепкими лапками.

В номер, тяжело дыша, вбежала горничная.

– Принесите мне какую-нибудь коробку, – не оборачиваясь, велел Ардашев. – Живо!

– Одну минуту, месье! – ответила та и метнулась в коридор.

Тут же на пороге возникла и Аделин Морель. Она боязливо заглянула в комнату, кутаясь в пеньюар. Увидев её, Клим ободряюще улыбнулся:

– Не стоит так волноваться, сударыня. Это обычная бабочка.

– Далеко не обычная, – шёпотом проронила постоялица. – Это мёртвая голова. Видите, у неё на спинке окрас в виде человеческого черепа? Она – предвестница смерти. Точно такая же залетела в комнату моего мужа всего за несколько дней до того, как его хватил удар. Он хоть и был заядлый бабник и пьяница, но не собирался в гости к Богу так рано.

– Но у вас открыта форточка. Неудивительно, что насекомое сюда наведалось.

– Фу! Зачем вы держите её в руке? – лицо француженки исказила гримаса отвращения. – Бросьте эту мерзость на пол и раздавите.

– Жалко.

– Господи, нашли что жалеть!

Появилась горничная с жестяной банкой из-под английского чая.

– Вот, месье, – проговорила девушка. – Вы хотите её сохранить?

– Было бы неплохо.

– Для этого нужно дно выстелить мхом, смочить его водой, закрыть крышкой и опустить в погреб или другое прохладное место. Она заснёт и будет находиться в этом состоянии долго. Но стоит вам перенести её в тепло – насекомое проснётся. Если хотите, вместо мха я положу туда мокрую тряпку.

– Да-да, и побыстрее. Видите, как она трепещет! Скоро пыльцы на крыльях не останется.

– Сию минуту.

Служанка исчезла и тут же вернулась с влажной салфеткой.

– Давайте её сюда, – сказала она.

Клим осторожно упрятал незваную гостью в жестянку.

– Вот теперь порядок, – улыбнулась девушка, закрывая крышку. – Мы в детстве так с ними играли. Поймаем – и в банку с сырым мхом. Так держим в подполе несколько штук. А потом разом их на солнце выносим и выпускаем. Правда, бражник мёртвая голова – ночная бабочка, но вместо нектара цветов она ищет мёд в ульях или сок деревьев и фруктов.

– Как это в ульях? – удивился Ардашев.

– Мой отец – пасечник. Он рассказывал, что в отличие от других бражников, у которых длинный хоботок позволяет зависать над цветами и пить нектар из глубины, у этой воровки он короткий и толстый. Поэтому она не может питаться соком большинства растений. Основная её пища – мёд. Она забирается в домики к пчёлам и крадёт его.

– Но ведь хозяева могут её убить?

– Ей удаётся их обмануть, потому что она, оказавшись внутри, начинает пахнуть так же, как они, выделяя особый запах.

– Интересно! Я тоже ловил в детстве бабочек, но у нас в России я не встречал таких больших. Сохраните её, ладно? – передавая коробку служанке, попросил Клим.

– Я спрячу банку за дверью в подвале. Если она вам понадобится, вы всегда сможете её взять.

– Отлично, – покидая комнату, проговорил дипломат.

Аделин Морель, видя, что опасность миновала, расправила плечи и приняла позу, позволявшую оценить её достоинства.

– Я вам теперь обязана, месье Ардашев! Вы спасли меня, – кокетливо выставив нижнюю губу, промолвила она.