– Это просто сон прошептала, пытаясь убедить саму себя. – Просто сон.

То чудовище во сне, вызывало во мне знакомые чувства. Сострадание, нежность, любовь и желание быть рядом, несмотря ни на что. Сайлас… Он лезет в мою голову в виде кошмара. Логично. Он мой личный демон. Умеет обманывать, туманить разум даже на расстоянии. Он убивал. Дважды. И это только те случаи, о которых я знала. Ненавижу! Сжала кулаки до хруста. Ненавижу, но… почему так хотелось плакать? Вспоминая Сайласа и скованного в какой-то бездне монстра, мне одинаково сильно хотелось плакать.

Слезы жгли глаза, но я не позволяла им ожить на щеках. Я не могла плакать при ребятах. Чувствовала, что они не спят и прислушиваются. Я не могла плакать при Крисе. Он защищал меня. Здесь наяву и там, во сне. Его голос вырвал меня из того места, где мне было… плохо, страшно? Нет, где мне было опасно. Да. Опасно.

Я посмотрела в сторону. Туда, где Крис протягивал мне руку помощи, а я от неё отказалась. Знала, что он не спит. Молчаливо поддерживает меня и пытается быть рядом насколько это возможно в нашем положении. Поймала себя на желании подползти к стене и протянуть свою руку в ответ, но голова дёрнулась, будто какой-то нерв защемило, и я осталась сидеть на месте, слегка разминая шею. Нервы… Мои лучшие друзья…

– Может это не мой сон? – прошептала под нос.

Или… не только мой. А той, которую в меня пыталась запихнуть ведьма? У неё получилось? Черт! Я быстрее сойду с ума, чем выберусь с Зоны Д.

– Амика, ложись спать, – мягко сказал Крис. – Нас ждёт тяжелый день. Сегодня был вводный курс, а завтра начнётся работа. Тебе нужен отдых.

Кивнув, хоть это никто и не видел, забралась на кровать и полностью скрылась под одеялом.

Я вспомнила ощущение черной кожи во сне. Горячей. Живой. Вспомнила вес цепей. Я вспомнила, как готова была обрушить небеса, разорвать цепи и уничтожить саму бездну ради спасения того… существа. Разве можно так любить монстра? Разве можно жертвовать собой ради того, кто столь страшен и может тебя уничтожить? Или… или нет?

Мысль была запретной. Опасной. Она грозила разрушить всё, во что я верила последние месяцы и даже годы. Что я жертва какого-то помутнения рассудка. Что я зря бежала от своего чудовища, видя в нём отражение себя самой. Что я совершила ошибку. Это разлагающееся чувство тоски убивало, как и непонимание где реальность, где сон, а может… воспоминания?

Что если я ошиблась. Что если чудовище не в бездне и не в лесной хижине? Если чудовище не с рогами и крыльями и не с глазами полными боли и любви. Я уже убедилась в том, что неприметный учёный под личиной отца может быть куда большим злом, чем Потерянные.

Возможно… Лишь, возможно, с Сайласом всё наоборот? Под обликом монстра скрывается истина и куда более светлая душа. Ведь я и правда любила его. Ладно. До сих пор люблю. Но после того, что он вытворил, после того как бросил меня в лесу, совсем одну и ушёл с другой… Твою мать. Это одна из версий событий ночи Кровавой луны. Была и вторая. Явившаяся во сне. В ней Сайлас не бросал меня. Его вырубила та баба, которой подвластна сила природы. Когда ты можешь заставить корни деревьев ожить и нарисовать на земле круг, это ведь так называется? Приглушённо застонав, зажмурила глаза и плотнее обхватила колени, имитируя позу эмбриона, скрывшегося под одеялом.

Во мне кто-то спит? Спал? Проснулся? То имя… Ариана. Я прошептала его так тихо, что даже сама почти не расслышала.

Ведьма говорила, что хочет кого-то пробудить. Ариану. Забыла лишь упомянуть кто она и зачем. Неужели… ту девушку? Ту, что стояла перед цепями? Ту, что не боялась монстра, а любила так, что не передать словами. Я лишь ощущала всё, а описать те чувства в жизни не смогу. Настолько мощные, глубинные… Истинная любовь…

Она вроде ничего, конечно, смелая и воинственная, судя по тому, что я успела понять, но если она проснется… что станет со мной? Я исчезну? Освобожу ей место в своём теле? Или мы будем делить одно?

Под одеялом было душно, и я высунула голову. Взгляд упал на темный угол камеры, туда, где тени сгущались сильнее всего. Мне показалось, что там, во мраке, горят два тусклых огонька, словно чьи-то глаза. Моргнула под оглушительный шум сердцебиения, и всё исчезло. Осталась лишь тьма с навязчивым ощущением чьего-то присутствия. Казалось, что кто-то был рядом. Возможно, наблюдающий за мной по ту сторону камеры видеонаблюдения охранник? Или нет…

Паранойя. Она самая.

Я не помнила кем была и не понимала, была ли вообще. Почему та девушка с горящим в стволе дерева сердцем была моей копией? Я лишь сосуд для кого-то или чье-то перерождение? Есть третий вариант. Поехавшая на нервной почве девчонка.

Крис вздохнул во сне и причмокнул губами. Улыбнуться не получилось, так как я сходила с ума в своем аду.

Закрыла глаза, но не чтобы уснуть. Чтобы снова увидеть сон и понять, почему цепи на монстре причиняли мне боль сильнее, чем любой удар, который я получала в реальности.

Если это воспоминание… значит, я забыла не только его. Я забыла себя. И кто-то или что-то очень хочет, чтобы я вспомнила. Или… сошла с ума.

Утро. Солнце не взошло, а обрушилось мне на голову, словно кувалда. Как только небо посветлело, жара накрыла нас тяжелым, влажным одеялом. Мне казалось, что я и не спала вовсе, отчего состояние было ужасным, как и настроение. Сон цеплялся за меня, как чертова липкая паутина. Образы черной кожи, звон цепей и горящие глаза преследовали меня даже здесь, под ослепительным светом дня.

Мы с ребятами вкалывали на стройплощадке. Вокруг возвышались серые, безликие, давящие стены, отчего голову разрывал крик души. Душная, пыльная коробка. Эти границы, очерчивающие территорию моей свободы, убивали, а металлический ошейник, покрытый потом, душил.

– Еще раствор, – прохрипел Тим, вытирая пот со лба предплечьем. Его лицо было в пыли, ресницы слиплись, а взгляд выражал всё то, что осталось невысказанным.

Я кивнула, хотя сил не было поднять даже пустое ведро, не говоря о наполненном раствором. Кирпичи были тяжелыми, словно отлитыми из свинца. Ноги и руки потряхивало, но я работала, как и остальные, в ком ещё не умерло желание жить.

Каждый раз, когда я укладывала очередной блок, мне казалось, что я строю собственную тюрьму. Ирония плясала вокруг меня и смеялась. Мы строили клетки для себя же. Я отливала кирпичи, а затем доставала из форм уже затвердевшие и готовые, чтобы затем оттащить в общую кучу.

Повторив жест Тима, стёрла с лица пот и подняла взгляд. Вверху на вышках, чернели объективы камер. Они поворачивались с тихим жужжанием, следуя за каждым нашим движением. Проволока под напряжением опоясывала периметр и убивала все зачатки надежды. Синие искры пробежали по проволоке, когда не особо умная птица врезалась в нее на лету. Разряд тока и падение пернатого тельца напомнили мне о молниях в моем сне и бездне. Ад… Везде был ад. Только здесь он был бетонным и регламентированным. Хотя… кто его знает, как дела обстоят в том, ином.

Оторвав взгляд от крохотного тельца на земле, обратила внимание на Криса. Он работал рядом, замешивал цемент. Весь грязный, покрытый реками пота на обнажённом теле. Могла бы, тоже сняла футболку, но не хотелось привлекать внимание, которое и так сквозило со всех щелей. Крис всецело был увлечен работой, но я чувствовала его взгляд на своей спине слишком часто. Он смотрел на меня. Следил? Наблюдал? После моего ночного срыва, с самого утра в его глазах поселилась тень. Подозрение? Страх? Или он знал что-то, чего не должен был знать? Или всё это игры моего разума? Пантера внутри меня приглушённо уркнула.

“Что такое, девочка? Тебе тоже всё кажется каким-то странным и подозрительным?”, – мысленно обратилась к своей коллеге по выживанию.

В ответ она рыкнула, избавив меня от варианта с паранойей. Большего доверия, чем к пантере, застрявшей в моём теле, у меня не было ни к кому, кроме Мелиссы. Прикрыв глаза, на миг, сдула с губ капли пота. Где она? Куда исчезла? Всё ли с ней хорошо? Как мне её не хватало. До скрежета зубов и шестерёнок в сердце. Не знаю как, но обязательно найду её. Как только выберусь с Зоны Д. Чертовы ублюдки! Чертова жизнь!