По телу прокатывает волна чистого неконтролируемого безумия.

Перед глазами вспыхивают разноцветные круги, грудь разрывается от боли — слишком много света собралось во мне.

Он жжёт меня изнутри, выжигает внутренности и вены, рвётся наружу, но я не могу его отпустить.

Напрягаюсь, до боли впиваюсь в Грогана и хриплю.

— Отпусти, — шепчет он.

— Я не могу, ты пострадаешь… — я ещё никогда не отпускала всю силу. Но она и никогда не рвалась из меня.

— Отпусти, иначе пострадаешь ты, — он поцелуем собирает мои слёзы. А в его голосе столько нежности и тепла, что я хочу ему верить. — Отпускай…

И я отпускаю.

Выгибаюсь в крепких мужских руках, позволяю свету свободно струиться по моему телу, срываться с ладоней, вырываться с облачками пара при дыхании, литься через слёзы.

Гроган лишь крепче прижимает меня к себе и продолжает двигаться. Толчки становятся быстрыми, рваными, пока наконец, он сам не замирает на мне.

Под моими светящими ладонями его мышцы каменеют. А мощное тело сокращается.

Я чувствую, как внутри меня подрагивает его член. А потом драконье семя заполняет меня изнутри. Горячее, густое. Оно напитывается моим светом и толчками вытекает из меня.

С трудом перевожу дыхание. Эйфория всё ещё бьёт через край. Обезумевший свет всё ещё льётся с моих ладоней.

— Ты прекрасна, — шепчет Гроган и сгребает меня в охапку. Устраивает меня у себя под боком, накидывает сверху шкуру и сопит.

Его дыхание из рваного поверхностного становится глубоким и спокойным.

А я…

О, как бы я хотела с ним остаться.

Но видит, Эона, я не могу.

Подождав для верности ещё две четверти часа, я осторожно выбираюсь из-под его руки.

Мокрыми тряпицами обтираю своё тело. Мой запах не должен выдать меня.

На две своего старого мешка нахожу пахучую травяную мазь и густо намазываю её на своё тело. Накидываю на плечи чистую рубашку Грогана, да простит он меня.

А на ноги его потрёпанные штаны. В таком виде лучше шагать по лесам, чем в рваном хитоне.

Обуваю свои старенькие сапоги, а плечи накидываю тёплую накидку и отгибаю угол палатки.

Вокруг разливается глубокая ночь.

В тусклом свете луны вижу редких дозорных по кругу поляны, в стороне у костра слышу оживлённые беседы. Лучшее время для побега не найти.

Оборачиваюсь напоследок.

— Прости меня, моя любовь, — шепчу Грогану. — Но остаться я не могу. Эона меня не простит. А твой брат всё равно прикажет казнить. Мы стали с тобой единым целым. Но вместе нам не быть.

Выскальзываю из палатки никем не замеченная и исчезаю в ближайших кустах.

Генерал Кайрон Гроган

Мне снится удивительный сон.

Я словно вижу то время, когда мы с братом были ещё пацанами, а отец по вечерам, сложив с себя обязанности монарха, устраивался у горящего камина и рассказывал нам предания и легенды.

И почему-то именно сейчас, после всего, что произошло со мной за день, во сне я снова возвращаюсь в то время.

Я так давно не видел отца. Он умер всего через год после моего становления драконом. Эурону повезло больше. Старший брат знал отца дольше, чем я.

В минуты наших откровений он рассказывал, что отец не всегда был хмурым и ворчливым стариком. Когда-то он был молод и любил свою королеву.

Вот только проклятье рода Гроган лишило его всего!

Когда-то давным-давно нашим миром правили жестокие боги: три брата и одна красавица сестра. Братья были злобные и кровожадные, но сестра умела усмирять их пыл. Правда, за всеми она не поспевала. И тогда наш мир погружался в пучины хаоса и боли.

Земля стонала от забав богов, люди гибли словно насекомые, сметаемые божественной невидимой рукой.

В один из тёмных дней в одной точке сошлись Земля, Вода, Огонь и Воздух. Они-то и породили драконов.

Точнее, одного единственного, первого дракона — всемогущего Грогана. Ему была подвластна сила четырёх стихий. И он должен был противостоять жестоким богам.

Но так случилось, что вперёд братьев он встретил их сестру — светловолосую прелестницу.

И они полюбили друг друга.

Каждый день и каждый час проводили они вместе, вызывая гнев людей и богов. Люди роптали, что призванный спасти их Гроган занят только своей суженой.

Боги презирали дракона и жаждали вернуть себе внимание сестры.

Но влюблённым не было до этого никакого дела. Они наслаждались друг другом.

Вот только у судьбы были другие планы. Однажды богиня поняла. Что беременна. Она и Гроган с нетерпением ждали появления первенца на свет.

Но произошло ужасное — ребёнок погиб.

Боги были виноваты в этом или люди, нам узнать этого уже не дано.

Вот только вслед за ребёнком ушла и богиня. Она просто не смогла жить в этом мире без своего дитя.

Гласит легенда, что она просто провалилась под землю и больше не восстала никогда.

А братья погибшей богини наслали на Грогана великое проклятье — они обрекли его на вечное одиночество.

Ни одна дева не могла быть слишком долго с Гроганом рядом. Слишком большая сила была заключена в нем. Слишком много власти было сконцентрировано в его руках.

Эта власть, как чёрная скверна отравляла всё окружающее. А тех, кого Гроган мог полюбить — убивала.

В отместку за это Гроган изгнал надоедливых богов со своих земель, и на долгие годы в мире воцарился порядок.

И вот когда Гроган решил уйти на покой, он задумался о продолжении рода.

Нет, он всё ещё помнил свою белокурую богиню, скорбел и печалился о ней. Но он также помнил о своём долге — защищать землю и людей.

а после ушедших богов из-под земли голову подняли демоны. Грогану нужно было снова поднимать свои меч, собирать войско и передавать детям свой опыт.

Беда была в том, что ни одна женщина не могла быть долго рядом с Гроганом.

Тогда великий первый дракон выбрал по дочери от четырёх великих князей — властителей древности.

И был с каждой из них, пролив в них своё семя. Одна ночь — один ребёнок.

К исходу года у Грогана родились четыре сына, и он разделил между ними свои силы. Младшему отдал силу повелевать землёй, средним передал воздух и воду, а старшему он дал своё имя Гроган, передал дар огня и своё проклятие.

От этих четырёх драконов расплодились десятки драконьих родов. Магия перетекала, менялась, становясь то слабее, то сильнее. Но никогда не угасала.

Как и проклятье богов!

У каждого потомка Грогана от одной женщины рождалось по одному ребёнку. И того женщина могла выносить с трудом. Всего одна ночь с носителем проклятья состаривала её на десяток лет.

Но наша с Эуроном мать продержалась долго — шесть лет. Шесть лет она делила ложе с нашим отцом, родила двоих сыновей и умерла в тот год, когда родился я.

С тех пор императорский дворец превратился в место скорби.

Трое Гроганов под одной крышей. Даже сильные маги выдерживали такое с трудом. Министры, советники, учителя и гувернёры у нас с Эуроном менялись часто. Горничные и придворные дамы мелькали практически ежедневно, не выдерживая давления нашей силы.

Когда ушел отец, придворные вздохнули с облегчением. Но ненадолго. Скоро им стало невмоготу выносить нас двоих с моим братом.

Наша сила, как и сила нашего проклятья росла.

В итоге брат, как мудрый правитель, отлучил меня от дворца и сослал в далёкие земли. Он сделал это ради своих людей, и я не виню его.

Да, я опальный генерал. Но попал я в опалу гораздо раньше, чем появился на свет. Эурон ни в чём не виноват.

Снять проклятье невозможно!

Даже мои преданные войны часто морщатся, когда я подхожу слишком близко к ним. Всё, за исключением одной рыжеволосой чаровницы.

Лекарка с огромными зелёными глазами, что дурила мне и моему дракону голову своим мороком и почти довела меня до сумасшествия.

Я улыбаюсь сквозь дрему, стоит втянуть носом поглубже её цветочный аромат и прижать к своему боку её разомлевшее податливое тело.