Кто же этот мужчина такой? Я быстро осматриваю его доспехи — чёрная военная форма высшего офицера, кожаные наручи и нагрудник, длинный плащ и никаких знаков отличия. Странно, даже у Грогана в петлице ярко горела генеральская звезда.

Тем временем незнакомец продолжает изучать меня. Он щурит ярко-жёлтые глаза и чуть склоняет голову, решая, что со мной сделать — прибить на месте или выбросить из лагеря.

— Кто ты, девушка? — он сужает свои золотые драконьи глаза, отсекая от меня эмоции разъярённого хищника.

— Я знахарка Северных земель!

— Ты думаешь, знахарка, что тебе удастся то, что не могут сделать лучшие драконьи маги?

— Я не думаю, — не знаю, откуда у меня берутся силы, — но сидеть и ждать смерти Грогана я не собираюсь!

— Эйтикс! Возвести палатку, быстро! Рести, воды и мешок этой леди!

Палатка поднимается вокруг нас уже через несколько мгновений, солдаты тут же вносят котёл с кипящей водой. Быстро и беспрекословно.

Рядом со мной опускается мой мешок. Драконье стекло быстро закидывают шкурами неведомых мне зверей, незнакомец сам поднимает Грогана и переносит на импровизированное ложе в углу палатки. Опускает его и вопросительно смотрит на меня.

— Выйдите всё, — произношу тихо, но твёрдо.

Подхожу к Грогану, задираю его рукав и расплетаю с мужского запястья мою ленту.

— Ты верно шутишь? — усмехается незнакомец. Но голос его звенит сталью.

— Ни сколечко, — я собираю волосы и подвязываю их лентой. — Всё на выход. Моя работа не терпит суеты и чужого навязчивого внимания.

Я смело встречаю его вспыхнувший расплавленным золотом взгляд, хотя внутри меня всё дрожит от страха и волнения.

Я никогда не разговаривала так с драконами, тем более такими! Мощными, властными, способными переломить меня одним прикосновением.

Но и творить свою магию в чужом присутствии я не могу.

Я и так слишком рискую.

Я не могу уйти, не могу развернуться и сбежать, не могу сделать вид, что Грогану невозможно помочь. Я приняла решение отпустить свой свет. Но мне нужно время. А ещё надо очистить раны и подготовить самого Грогана.

И я не отступлю. Даже если после этого меня казнят как эониду. Это будет стоить того.

Решимость огненной волной поднимается в груди, плотно сжимает мои губы и всё ярче разжигает взгляд. Видимо, это и замечает незнакомец.

Ещё несколько секунд он изучает меня, а потом разворачивается к выходу из палатки и рявкает.

— Всё вон! А вы, госпожа знахарка, — сверкает он взглядом через плечо, — не медлите. Если можете, спасите моего брата!

Не говоря больше ни слова, незнакомец выходит, за ним почти бесшумно исчезают все остальные.

Я вновь опускаюсь перед Гроганом на колени и пытаюсь унять дрожь в пальчиках.

Брата? Незнакомец сказал брата? Но разве брат генерала Грогана не сам император? Разве не он сослал Кайрона сюда, на войну с демонами, подальше от столицы?

Но если это его брат, значит, сейчас я спорила с самим императором! От осознания масштабов надвигающейся на меня катастрофы перехватывает дыхание.

Живой мне точно не уйти. Значит, перед смертью нужно сделать как можно больше. Приступим!

Я затягиваю волосы в тугой пучок и повязываю сверху цветастым платком.

Скидываю в сторону меховую шубу коменданта северной крепости и закатываю рукава хитона.

На ложе тихо стонет Кайрон.

Поджимаю губы. Плохо.

В противоположном углу, рядом с дымящимся котлом находится необходимая посуда и деревянный ковш.

Достаю из своего мешка пучки чистотела, ромашки, крушицы, завариваю густой, ароматный настой. Замачиваю в нём чистые тряпицы, что стопкой лежат прямо передо мной, и медленно начинаю очищать раны. Слой за слоем я стираю кровь, копоть и вязкую чёрную жижу демона. Тряпицы не стираю, выбрасываю сразу. Негоже чёрной дрянью поганить добрый отвар.

Я сижу на коленях перед Кайроном, раскачиваюсь из стороны в сторону и пою. Не читаю молитву Эоне, а просто пою. Старую добрую колыбельную, что пела мне мать, про девушку, что ждала своего суженого, выносила в ночи свечу, освещая ему путь.

Слова льются то тихо и заунывно, то громко и уверенно. К сожалению, я совершенно не помню конец песни. От этого не знаю, встретила девушка своего суженого или нет.

Поэтому несколько раз повторяю колыбельную, пока работаю. Раскачиваюсь и отпускаю живительный свет.

В груди теплеет. Мой свет рвётся наружу, бьётся во мне и жаждет помочь.

Сначала он обжигает мои вены, а потом дарит спокойствие и так необходимое мне и Кайрону тепло. Яркий живительный свет срывается с моих ладоней и впитывается в отвар и тряпицы, крупицами падает в рану.

Снова и снова я отбрасываю негодные тряпки в сторону и скоро понимаю, что новых тряпиц больше нет.

Что делать? Выйти и попросить?

Но тогда нужно перестать петь, нужно усмирить свой свет, нужно прерваться. Но это невозможно. Свет льётся из меня уверенным полноводным потоком. Заливает палатку, чан с водой и плошку с отваром.

Решение приходит моментально. На дне моего мешка надёжно спрятаны притаились белые одежды эониды — самое большое моё богатство.

— Настал ваш черёд, — усмехаюсь я, вытряхивая их из мешка.

Без тени сожаления я рву на тонкие лоскуты свои праздничные одежды и замачиваю в отваре.

Очень скоро от длинного пышного платья не остаётся ничего, кроме воспоминания.

Так лучше. Так правильно…

Я продолжаю промывать раны, пою и лишь иногда касаюсь пылающего лба Кайрона прохладной ладонью.

В такие моменты он дёргается, мечется в бреду и зовёт… зовёт прекрасную деву с ярко-рыжей косой, что пахнет свежескошенным на рассвете полем и васильками.

Я вслушиваюсь и понимаю, что это он обо мне! Я та, кого он зовёт в бреду!

В моей груди екает сердце. Но лишь на миг.

К сожалению, думать об этом у меня нет времени.

Я продолжаю свою работу.

Глаза слезятся от напряжения, пальчики подрагивают от кропотливой работы, а спина ноет от напряжения.

Но я не отступаю. Продолжаю вымывать из спины и плеча Грогана чёрную погань!

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я поднимаюсь на ноги.

Раны обработаны. Чёрная погань вымыта, клочья тканей осторожно срезаны мной, а разодранные края осторожно сдвинуты и туго перебинтованы.

Я подхожу к давно остывшему котлу, зачерпываю кружку водицы и осушаю её одним махом.

Только сейчас, обезопасив раны, я могу перевести дух, чтобы приступить к исцелению.

Стягиваю с головы косынку, отбрасываю её в сторону, на деревянный табурет ставлю кружку, распускаю свои длинные огненно-рыжие волосы и возвращаюсь к ложу Кайрона.

Я снова опускаюсь перед ним на колени, протягиваю к нему начинающую светиться ладонь и только собираюсь запеть, как Гроган открывает глаза и перехватывает мою ладонь всего в нескольких сантиметрах от своей груди.

— Ты… — хрипит он. Его сухие потрескавшиеся губы едва шевелятся. Но голос можно разобрать.

— Кайрон, — я осторожно глажу светящимися ладонями его руку, касаюсь покрытого бисеринками пота лба, убираю прилипшие пряди.

Наклоняюсь и осторожно целую его губы.

— Спи, Кайрон.

И он закрывает глаза. Поцелуй девы эониды, когда она отпускает свет, способен подарить путнику покой. Конечно, невечный, просто умиротворение и живительный сон. Хотя я слышала разные слухи. Но люди часто выдумывают страшилки, когда не знают всей правды.

Но эониды не убивают. Мы просто не способны на подобное.

Наше призвание — дарить свой свет и возрождать жизнь повсюду. Как жаль, что нам больше не позволяют это делать открыто.

Я убираю тёмные слипшиеся пряди с лица генерала. Осторожно заправляю волосы Кайрону за ухо.

Невольно любуюсь мужчиной. Красивое лицо с суровыми чертами, глубокая складка, что пролегла между бровей. У его брата, к слову, такая же.

Обрисовываю пальчиком силуэт его лица, спускаюсь ниже.