— Ага, — отвечаю я, — все понятно. Я правда хочу снова стать участником программы. Ну, я же видел, как здорово она помогла моим друзьям из Л. А.
Мелани медленно поворачивается в своем кресле, берет со стола стопку бумаг и ручку.
— Значит, ты согласен посещать шесть собраний в неделю? — спрашивает она.
Я говорю, что да и она ставит маленькую галочку в углу одной из страниц.
— И ты подыщешь себе наставника к концу недели, верно? И найдешь Высшие Силы?
Я с трудом сдерживаю смех.
— Да, — отвечаю я. — Само собой.
Она ставит еще одну галочку и с улыбкой смотрит на меня.
— Ну вот, поздравляю. Твой испытательный срок официально закончен. Признаюсь, что я очень впечатлена твоими успехами, Ник. Так держать.
Я улыбаюсь в ответ.
А что еще делать-то?
Глава шестая
Поскольку мой испытательный срок наконец подошел к концу, Мелани пошла дальше и соблаговолила отпустить меня на воскресную прогулку — в какой-то поход — в местечко под названием Скалы-Палатки. Вроде так оно зовется. В наш фургон еще десять-пятнадцать минут будут грузить все необходимые вещи, а я уже весь истомился в ожидании, очень уж мне хочется поскорее покинуть это проклятое место.
Хотя это будет уже не первый мой выезд за пределы территории центра. На этой неделе я несколько раз выбирался в город на встречи по «12 шагам», а помимо этого ездил вместе с другими в магазины Target and Borders. Разумеется, денег у меня по-прежнему нет, но мелкое воровство — хобби, с которым трудно расстаться. Когда я был с Зельдой, то питались мы исключительно наворованной едой, украденной из супермаркетов, аптек и других магазинов. Мы даже ездили в торговый центр Grove только ради воровства, ходили там из отдела в отдел, унося с собой книги, CD-диски, одежду, компьютерные аксессуары — буквально все, что удавалось стянуть незаметно.
Знаете, это какое-то безумие. Я никогда раньше не думал, что воровство тоже может перерасти в зависимость, однако вот, хоть я и «чист», а обнаружил себя покидающим магазин с книгами в руках и с конфетами, рассованными по моим гребаным карманам. А я ведь даже ничего из этого не хотел, мне это не нужно!
Это невероятно тупо.
Ну очень тупо.
Какая-то часть меня желает позвонить Зельде просто ради того, чтобы поинтересоваться есть ли у нее такая же проблема, но я догадываюсь, что просто ищу удобный повод, чтобы связаться с ней.
А я, блин, и так, начиная с момента пробуждения, целыми днями только тем и занимаюсь, что пытаюсь не думать о ней. Стараюсь отвлечься, занять себя чем-нибудь: бренчу на гитаре, болтаю с друзьями, играю в настольные игры (гребаный «Эрудит»), хожу на занятия. Черт, да на днях я потратил часа два, наблюдая за тем как парень по имени Кевин разгадывает кроссворд из New York Times. Думаю, я ему примерно три правильных ответа подсказал.
Даже сейчас, ожидая момента, когда можно будет забраться в фургон, я не могу спокойно стоять на одном месте и прогуливаюсь туда-сюда. Зажигаю сигарету, включаю старенький плеер — гоняю по кругу песни с альбома «The Rise and Fall of Ziggy Stardust». Дэвид Боуи поет о Человеке со звезды, ждущем на небесах. Вот бы там и правда кто-то был, кто-то, готовый избавить меня от всего этого.
Дэвид Боуи поет:
Если мы подадим сигнал, он может приземлиться.
Внезапно кто-то сильно бьет меня по плечу.
Вытаскиваю один из наушников и оборачиваюсь.
Не очень-то удивляюсь, увидев перед собой Сью Эллен.
Она снова бьет меня по плечу, на сей раз еще сильнее.
Меня это почему-то ужасно смешит.
Говорю ей:
— Ох, леди.
Она снова бьет меня.
— Что ты слушаешь?
Ее голос звучит резко, может, даже слишком уж резко.
Она стаскивает с головы свою бейсбольную кепку и встряхивает волосами, уставившись на меня прищуренными глазами. Она худенькая — изящная — в смысле, хрупкая на вид.
Она ловит мой взгляд.
— Эй… Ник…
На этот раз мне удается увернуться от ее удара.
— Черт, дамочка, полегче… Дэвид Боуи. Я слушаю «Ziggy Stardust». Знаешь этот альбом?
Ее зеленые глаза каким-то образом то ли светлеют, то ли что-то вспыхивает во взгляде.
— Ты серьезно? — спрашивает она, слегка приоткрыв рот от удивления. — Это мой самый любимый альбом!
Я смеюсь.
— Отличный выбор. Не думал, что вы там, на Юге, сильно интересуетесь Дэвидом Боуи.
Она улыбается, убирает прядки волос за уши.
— Ага, ты еще много чего обо мне не знаешь.
Я собираюсь ответить, но тут руку пронзает жгучая, острая боль, и я инстинктивно отбрасываю в сторону окурок сигареты, о которой совсем позабыл, громко при этом матерясь.
Сью Эллен заливается смехом. Натягивает на лицо кепку так, что я больше не вижу ее глаз.
— Прости, — извиняется она, голос звучит приглушенно, — я не хотела тебя обидеть. Я сегодня с пяти утра на ногах, писала это глупое прощальное письмо и все еще немного на взводе, понимаешь? Тебя тоже заставляли его писать?
Я покачал головой, но тут же вспомнил, что она меня сейчас не видит.
— Эм, нет, не писал. Ты о чем вообще? Что за прощальное письмо?
Она слегка приподнимает кепку, глаза выглядывают из-под козырька.
— Ой, знаешь, такое «классное» утреннее развлечение, отлично подходит для воскресенья. Моя наставница хочет, чтобы я написала прощальное письмо для всех своих друзей и близких, которые не заступились за меня или вообще отказались мне верить, когда я попала в беду. Мой папа вел себя так, словно это я во всем сама виновата. Он даже смотреть на меня не мог. Так вот, я должна в письме распрощаться со всеми этими людьми, включая папу, парня, и практически всех моих школьных приятелей. Ради своего же блага, я должна перестать с ними общаться. Ты знаешь Эми, мою наставницу?
Я слегка киваю.
— Ну вот, она говорит, что я должна в полной мере прочувствовать горе из-за всего случившегося, а иначе никогда не смогу двигаться дальше. Ну, ты знаешь о чем я. Хотя, честно говоря, я не понимаю, каким образом мне должно стать легче от постоянных мыслей обо всем этом дерьме.
— Ага, до меня тоже не доходит. Они тут все время талдычат про всю эту хуйню от Элизабет Кюблер-Росс, той докторши, которая придумала пять стадий горя. Отрицание, гнев, торг, депрессия и, гм, принятие, вроде так. Суть этой идеи в том, что для того, чтобы справиться с любой душевной травмой, надо пройти полный цикл и только тогда сможешь двигаться дальше.
Я ловлю себя на том, что вытворяю нечто странное со своими руками — перебарщиваю с жестикуляцией, веду себя словно политик на какой-то треклятой пресс-конференции. И не могу остановиться.
— Проблема в том, что большинство из нас застряли на одной из стадий. По крайней мере, Мелани мне так говорит. Она считает, что наркоманы обычно не могут справиться с отрицанием, то есть, гм, на первой же стадии остаются. То есть, мы не позволяем себе ничего прочувствовать, потому что постоянно находимся под кайфом. Тебе знакомо это состояние, когда хочется все послать на хуй?
Сью Эллен садится прямо на гравий, сквозь дырки в джинсах виднеются ее коленки.
— Да, конечно, — отвечает она. — Но я-то не наркоманка, так что со мной не так?
Она уставилась на что-то в отдалении или просто глядит в пустоту. Раскачивается туда-сюда, вцепившись обеими руками в кисточки на ее шерстяном вязаном шарфе.
— Стоп, что? — я опускаюсь на землю рядом с ней, сажусь достаточно близко, чтобы слышать шепот ее тела при каждом движении — тик-так, словно какой-то проклятый метроном.
— Погоди, так ты не наркоманка?
Она так крепко сжимает зубы, что чуть ниже щеки выступает кость.
Она топает сапогом по земле, от гравия поднимает пыль и висит в воздухе серебристой дымкой, покуда ветер, дуновение которого я даже не ощущаю, не рассеивает ее окончательно.
