Лицо Сью Эллен багровеет.
— Нет, — цедит она сквозь крепко сжатые зубы. — Нет, не наркоманка. Не понимаю, почему людям так трудно в это поверить. Я не из-за зависимости сюда попала. Я не сама себя во все это втянула. Все намного сложнее. Когда мама сюда позвонила, то ей наобещали, что здесь мне смогут помочь даже если я не алкоголичка и не наркоша, а теперь они никак не желают от меня отъебаться. Их послушать, так все вокруг алкоголики и у всех созависимые отношения и каждый первый одержим сексом, а вдобавок к этому страдает от пищевого расстройства. Полная херня!
Внезапно я понимаю, что смотрю в землю, когда отвечаю ей, избегая встречаться с ней взглядом. В ушах громко стучит.
— Ого, круто. В смысле, я согласен, что в этом-то главная проблема всех реабилитационных центров. Они считают, что мы, ну, пациенты, все одинаковые. Но это ложь. То есть, это же очевидно. Мы все по-разному справляемся со своими проблемами, да и проблемы у нас тоже разные. А у местных специалистов на все один ответ. По сути, они хотят, чтобы мы делали то, что они нам велят и никогда не задавали вопросом. Бля, это же смехотворно. Уж мне ты можешь поверить, я в семи разных реабилитационных клиниках побыть успел. Чтобы выжить в таких местах как это, надо научиться отсеивать девяносто пять процентов чуши, которой тут кормят, и сосредоточиться на пяти процентах полезных идей. Потому что да, по большей части, их разглагольствования — херня полная. У всех наставников раздутое эго и они тупо упиваются властью. К тому же, большинство их них сами раньше страдали от какой-либо зависимости, так что они не особо здоровее нас. Они настаивают на том, что у тебя есть какая-то зависимость, потому что не умеют широко мыслить, от отрыве от всех их гребаных учебников, целевых исследований и бла-бла-бла. Это даже хорошо, что они не могут разобраться с твоими проблемами. Значит, ты сложнее, чем цифры на какой-нибудь сраной диаграмме с кружочками.
Я кидаю на нее быстрый взгляд и наши глаза тут же встречаются. В смысле, она сидит, уставившись прямо на меня.
— Знаешь, — говорит она мне, — ты очень мудро рассуждаешь. Ты наркоман?
Я машинально киваю.
— Ага, из-за этого сюда и попал. Я более-менее подхожу под известные им модели поведения. Эм, а что с тобой приключилось? Расскажешь мне? Я пойму, если не захочешь.
Она запрокидывает голову, так что не могу не смотреть на ее шею, тянущуюся к ясному голубому холодному небу.
— Забавно, — произносит она внезапно отстраненным голосом. — Раньше я ни с кем не могла поговорить о случившемся. Друзья со мной не общались. Отец не желал слушать. Все вокруг делали вид, что это я во всем виновата. Всем хотелось, чтобы я заткнулась и не обсуждала эту тему. Видимо, в конце концов, я так и сделала. Заткнулась. Заставила себя молчать. Но с тех пор, как я приехала сюда, окружающие люди только об этом и спрашивают. Каждый наставник и психолог желают, чтобы я рассказывала им эту историю снова и снова. Честно говоря, я не понимаю, каким это образом бесконечное пережевывание дерьма может кому-то помочь. Разве нам тут не должны помогать двигаться вперед? Вместо того, чтобы вынуждать упиваться жалостью к себе из-за прошлой хуйни? Но, к черту, если ты хочешь услышать эту историю — окей, я тебе расскажу. Все равно в ней нет ничего интересного.
Должен признать, что в этот момент (хоть это и совершенно ебануто) я внезапно почувствовал, что у меня, гм, встал. И несмотря на то, что если бы мне сейчас пришлось подняться на ноги, то я оказался бы в весьма неловком положении, возбуждение для меня было сродни чуду. С тех пор, как я отправился на детоксикацию, у меня никаких подвижек в этом направлении не было. Думаю, часть меня пришла к выводу, что после отношений с Зельдой, никто другой меня привлекать уже не будет. В смысле, в Зельде ведь было все, что мне только может понравиться в женщине, она полностью удовлетворяла каждый аспект моего сексуального профиля. Спросите чертову Мелани, она подтвердит.
Истоки проблемы надо искать в детстве, она напрямую связана с отъездом матери, произошедшем, когда я был совсем маленьким и с моим стремлением во что бы то ни стало (вся эта фрейдистская хуйня, ну вы знаете) вытащить ее из нездоровых отношений с отчимом.
Зельда забралась мне глубоко под кожу.
Тем не менее, ощущать внезапный порыв влечения к другой девушке довольно-таки приятно. Может я и правда смогу разлюбить Зельду. Все, что мне нужно, это девушка типа Сью Эллен, которая поможет мне забыть о ней. Элементарно же. Понятия не имею, почему мне это раньше в голову не приходило. Может Сью Эллен и есть то гребаное чудо, на которое я все надеюсь.
Так что я внимательно слушаю ее историю. Она пересказывает ее быстро, словно стремится разобраться с этим до того, как поймет, что именно говорит.
Эту историю я уже слышал раньше. В смысле, миллион девушек ее поведать могут.
Сью Эллен ходила в школу в Калифорнии (точнее, в колледж), изучала искусство. Иллюстратором стать собиралась.
Проблемы начались в разгар учебного года, когда она была на втором курсе. Она жила в небольшом доме за пределами студенческого городка вместе с еще несколькими девушками. Ну, и ее подружки стали постоянно устраивать вечеринки, так что она была вынуждена все время находиться в окружении бухих людей.
Ситуация вышла из-под контроля.
Сью Эллен не объяснила мне, что именно случилось, просто сказала, что постоянно чувствовала себя раздраженной и одинокой. Друзья от нее отвернулись. А она и раньше-то не была особо популярной. Поэтому в итоге осталась в полной изоляции. Ей представлялось, что в колледже все сосредоточены на учебе, что другие студенты будут увлеченно обсуждать новые идеи и полученные знания. А вместо этого попала в какой-то балаган. Ей это совсем не нравилось. И с каждым днем ей все больше и больше казалось, что проблема в ней самой. Что это она — ошибка, она — неудачница.
Она совсем замкнулась в себе.
Перевелась в местную школу искусств, в Чарльстоне. Стала жить одна. Начала покуривать травку и пристрастилась к алкоголю. Соглашалась на свидания с каждым, кто уделял ей хоть каплю внимания. Маялась от безделья, стремилась к саморазрушению, прогуливала уроки.
В конце концов, когда она приехала домой к родителям на Рождество, то поняла, что больше не может всего этого выносить.
Она хотела исчезнуть.
Хотела, что все вокруг исчезло.
Она лежала в кровати. Бесшумно. Выжидая.
В тот момент ей казалось, что жизнь не стоит того, чтобы продолжать за нее бороться.
— Я всегда стараюсь взвешивать все плюсы и минусы, — объясняет она, подтянув колени к груди. — И на тот момент минусов набралось намного больше.
Так что она принялась планировать, как именно покончит с собой. Всерьез приготовилась расстаться с жизнью.
Но ее мама что-то заподозрила, она волновалась за дочь.
— Она всю свою чертову жизнь в отрицании живет, — говорит мне Сью Эллен, — но тут уж даже она не могла не заметить, что со мной творится.
Мама Сью Эллен смогла убедить ее обратиться к врачу. А врач в свою очередь заявил, что ей необходимо долгосрочное лечение. Сперва Сью Эллен и ее мама отринули эту идею, но дела у Сью Эллен шли все хуже и хуже. Ей никакие другие варианты и идеи в голову не приходили. Она была в отчаянии. У нее ничего не осталось. И в конце концов, она согласилась. Сказала «да» врачам, сказала «да» матери, решила дать жизни еще один шанс. Ей подумалось, что хуже-то все равно уже не будет.
Две недели спустя она села на самолет, летящий рейсом до Феникса. И вот теперь она здесь — раскачивается туда-сюда сидя рядом со мной на камнях.
Девчонка из Чарльстона, Южная Каролина.
Я вспомнил кое-что, что однажды написал о Зельде: пару строчек из короткого рассказа, который никому не показывал. Я написал, что моей главной сексуальной фантазией о ней является та, где я просто обнимаю ее, пока она плачет. Я хотел быть рядом с ней в этот момент.
