Знаете, поначалу мы все время разговаривали. У нее детоксикация проходила даже хуже, чем у меня, а моя-то была настоящим адом, через который, надеюсь, никогда больше проходить не придется. Но мне двадцать три, мое тело еще молодо. Ей почти сорок и ее тело просто уже не в состоянии справляться с этим.
Сперва ей пришлось вернуться в клинику после двух серьезных припадков, а потом врачи нашли камни у нее в желчном пузыре и пришли к выводу, что его придется удалить. Она болела, серьезно болела. Но я разговаривал с ней каждый день, одалживая у людей телефонные карты, говорил с ней по единственному телефону, который тут установлен, в маленькой комнатке рядом с кухней.
Я сидел на деревянном офисном стуле, раскачиваясь взад-вперед, слушал звуки статических помех, исходящие от обогревателя и сладчайший голос своей возлюбленной.
Мне приходилось закрывать жалюзи на окне, потому что я все время плакал, тело все еще тряслось из-за детоксикации, а кроме того я мерз, постоянно мерз, несмотря на обогреватель и все те свитера и куртки, которые одалживал у соседа по комнате, потому что своей одежды у меня одежды почти не было.
Зельда говорила, что любит меня. Мы строили планы на будущее, обсуждали, что будем делать, когда я вернусь в Л. А.
Но однажды утром, перед началом групповых занятий, я позвонил ей и все изменилось.
Это был ее голос, ее обычный голос, но из него исчезла нежная соблазнительность. Я сказал, что люблю ее. Она ответила, что больше не знает, какой смысл люди вкладывают в это понятие. У меня внезапно возникла тяжесть в животе, желудок скрутило в узел, резко подскочило давление. Чувство было такое, словно меня сбросили в глубины океана.
Я начал обзванивать всех своих знакомых, умоляя их одолжить мне денег, чтобы я смог вернуться в Л. А., к ней. Никто даже говорить со мной не желал. Полагаю, я израсходовал запас одолжений от всех, кого только знал.
В какой-то момент я подумывал про автостоп. Но, честно говоря, я был слишком слаб для этого. И, к тому же, я отлично понимал, что она больше не собирается бороться за меня. То есть, когда-то она стала бы. Раньше она действительно верила в меня.
До того, как у нас случился рецидив, мне предложили написать мемуары о своей жизни. Я успел закончить половину рукописи и слышал от нее только похвалы. Уверен, что Зельда верила в мой успех. Черт, может, поэтому она и оставалась со мной.
Но теперь я все потерял. Книга так и валяется недописанной. На самом деле, я, возможно, уже проебал все на свете. У меня нет денег, нет жилья, нет машины, нет телефона. Ничего нет. Единственная перспектива: выбраться отсюда и начать "трезвую" жизнь, устроившись на какую-нибудь дерьмовую работу с минимальной заработной платой.
Для Зельды я больше не гожусь. Она найдет кого-нибудь другого, человека с деньгами, связанного с индустрией развлечений, который откроет для нее все двери. Я же знаю, как она обычно действует. Чертовски хорошо успел ее изучить. Нам все друг о друге известно.
Однажды, когда мы занимались любовью, заперевшись в нашей чертовой квартирке, она лежала на спине. Не особо задумываясь, что я делаю, я начал вертеться, трахая ее со всех сторон, до тех пор пока не совершил полный круг, а потом просто начал все заново. Черт возьми, я до сих пор так сильно ее хочу.
Нельзя допустить, чтобы она меня бросила. Она просто не может этого сделать. Лучше уж брошу ее первым. Не буду ей больше звонить, никогда. Все кончено. Так и стану говорить людям, начиная с сегодняшнего дня. То есть, вот прямо сейчас пойду и расскажу.
Поднявшись на ноги, иду в зону для курения.
Эта хуйня продолжается больше месяца.
Пора поставить точку.
Глава вторая
The Safe Passage Center в Аризоне — это, по сути, нагромождение небольших зданий-коробок, построенных примерно в полутора часах езды от Феникса, на вершине запыленного холма, где земля сухая и бесплодная. Все эти групповые занятия и странные упражнения, придуманные современными психологами, проводятся в строениях, напоминающих слегка переделанные трейлеры, расположенных в центре территории центра. Клиенты, пациенты, или как там нас еще обзывают, все мы вынуждены ютиться в кривых пародиях на деревянные домики. В основном, селят здесь по трое.
Единственным намеком на обеспечение личного пространства является простенькая деревянная ширма, установленная между кроватями. По правде говоря, я стараюсь проводить в своем домике как можно меньше времени. Обстановочка там гнетущая. К тому же, стоит появиться кому-то из соседей, и рискуешь застрять в домике навечно, обсуждая всякую ерунду. Большую часть времени я провожу в центральном здании, рублюсь в разные настолки и пытаюсь самостоятельно освоить игру на шестиструнной акустической гитаре, которую здесь оставил кто-то из бывших пациентов. В одной из комнат есть камин, и мой друг Дэвид по какой-то причине решил, что обязан всегда поддерживать в нем огонь. Я ему за это безумно благодарен. Только у камина и могу согреться.
Безжалостный декабрьский ветер режет мою кожу и заставляет вены кровоточить. Иссохшая, промерзшая земля лишает меня последних крупиц тепла.
Но огонь спасает.
Устроившись перед камином, я часами дурачусь вместе со своими новыми друзьями. Мы смеемся и занимаемся разными глупостями, словно беззаботные дети, для которых мир чист, свеж и полон удивительных открытий. Дэвид, наш хранитель очага, умеет петь, подражая Джонни Кэшу, поэтому я разучил на гитаре несколько его песен: «Мальчик Сью», «Блюз тюрьмы Фолсом», «Кольцо огня». Из нас с Дэвидом получился хороший старомодный дуэт.
Другой мой друг, Джейсон, учит как достичь высот в игре Эрудит.
Но, в основном, мы, ну, просто болтаем. Садимся в кружок и травим разные байки, пытаемся понять, в чем же смысл всей той хуйни, которой мы занимаемся в этом гребаном центре и как мы дошли до жизни такой. Помимо этого, мы, конечно, уйму времени обсуждаем врачей и других пациентов. Мы постоянно сплетничаем, возможно, больше, чем стоило бы. Но, черт возьми, а чем же еще заниматься, если ты заперт в ловушке в каком-то проклятом лечебном комплексе? И еще нам надо как-то защищаться от навязываемой хреноты в духе культов.
Черт возьми, они тут даже свой язык изобрели, придумали разные «броские» фразочки для самовыражения, которые каждому приходится заучивать, прежде чем удается выбраться отсюда.
Например, зацените-ка, вместо «я думаю» мы должны говорить «я осознаю».
Например «Я осознаю, что Ричард не желает говорить о своей реальной проблеме».
Ну, на самом деле, нам рекомендуется только о себе делать подобные заявления. «Я осознаю, что сам всегда пытаюсь избежать разговоров о реальных проблемах и поэтому предполагаю, что Ричард может поступать так же».
Все это порядком раздражает, но в конце концов каждый как-то привыкает.
Понимаете, все дело в том, что здесь, в отличие от большинства реабилитационных центров, находятся люди, которым не только с пристрастием к наркотикам нужно бороться. Некоторые из них вообще не наркоманы, они просто страдают от различных психических расстройств (биполярка, депрессия).
Когда я только приехал сюда, здесь была женщина с расстройством множественной личности.
Другие пациенты пытаются избавиться от последствий серьезных сексуальных травм, являются жертвами растления. Некоторые склонны к селфхарму или страдают от расстройства пищевого поведения, кто-то живет с сексуальной или любовной зависимостью. Часть пациентов каждый день думают о самоубийстве.
Одной женщине, Кэрол, пятьдесят и весь ее сексуальный опыт сводится к трем пережитым изнасилованиям. Мой друг Марк, начиная с десяти лет, занимался сексом со своим старшим братом. По сути, большинство пациентов — чрезвычайно ранимые люди. И поэтому в центре придумали около пяти миллионов различных правил, призванных уберечь всех и вся.
Самое важное: нам не разрешается ни к кому прикасаться, даже если речь идет об обычном рукопожатии. Когда нам хочется обнять кого-то, потому что он уезжает или что-то типа того, требуется сперва позвать помощника наставника, чтобы он, гм, признал сделку законной. Нам не разрешается хранить в своих комнатах какие-либо острые предметы. Не разрешается смотреть фильмы с рейтингом R. Не разрешается есть мороженое, печенье или сахарные хлопья — из-за тех самых людей с расстройством пищевого поведения. Спортом заниматься тоже можно лишь с разрешения помощника наставника.
